Книга Благотворительница, страница 51 – Наталья Шнейдер

Пришлось кивнуть. Представить себе разговор с Ширяевым было легко. Представить, что после него станет лучше, получалось плохо.

— А Лерхен?

— Лерхен виновата только в том, что сделала хорошую вещь и удачно ее поднесла. Я не стал бы припоминать ей это, даже если бы она не была барышней при больном отце. Но губернаторский дом не будет выглядеть так, будто выбрал сторону в купеческом споре, пока я не решу, что он ее выбрал.

— То есть ты решил Варвару Лерхен оставить в покое, Ширяева погладить по шерстке и отправить баиньки, а меня не подпускать к спичкам.

— К письмам, заказам и публичным знакам, — уточнил Андрей. — Огонь ты сегодня и без спичек развела достаточно уверенно.

— Буду считать это комплиментом.

— Зря. — Он встал из-за стола. Подошел к шкафу и снял с полки толстенный том.

— Тринадцатый том свода законов. Уставы о народном продовольствии, общественном призрении и врачебные. — Андрей протянул мне книгу. — Думаю, тебе этого хватит.

— Пока — да.

— Доброй ночи, Анна.

— Доброй ночи, — кивнула я, поднимаясь.

Похоже, для нас обоих ночь только начиналась. И вовсе не в романтическом смысле.

Девятьсот девяносто шесть страниц тринадцатого тома Свода законов Российской империи требовали уважения — книгу пришлось нести двумя руками. В гостиную я заглядывать не стала: генерал наверняка удалился в отведенную ему комнату, но даже если и нет, изображать гостеприимную хозяйку и развлекать его разговором я сейчас была не способна.

Сделать выписку из отчета экономки оказалось несложно: большинство поставщиков не изменилось. Однако, заканчивая ее, я клевала носом. Все же, после того как Марфа помогла мне подготовиться ко сну, я попыталась прильнуть к источнику знаний. Поставила свечу ближе к изголовью и углубилась в чтение.

Похоже, во все времена законники изъяснялись так, что написанное нужно было переводить на человеческий язык. Длинные как обоз фразы, к концу которых любой нормальный человек забывал, о чем говорилось в начале. Меня сложно было назвать нормальной: язык современных медицинских статей немногим лучше. Однако каждый новый указ ссылался на предыдущий, каждый предыдущий — на еще какого-нибудь предшественника лохматых годов, и эта сказка про белого бычка казалась бесконечной. Я вгрызалась в текст и чувствовала себя примерно так же, как на первых курсах института: каждое слово по отдельности понятно, вместе смысл ускользает. Глаза слипались.

Том выпал у меня из рук и со всего размаха прилетел на нос. Я зашипела: правовое государство победило нокдауном.

Пришлось признать поражение. Я захлопнула фолиант, положила его на пол у кровати и задула свечу. Реванш состоится завтра, а сегодня мне надо все-таки поспать.

Утро началось лучше, чем я думала. Все же молодой организм восстанавливался быстро и, получив нормальную порцию отдыха, решил не капризничать.

К завтраку я вышла вовремя. За стол мы сели втроем. Генерал выглядел свежим, собранным и безупречно вежливым — идеальный столичный гость, не допускающий лишней фамильярности.

Андрей же… Глубокие тени под глазами, резче обозначившиеся складки у губ. Выбрит и причесан безукоризненно, как обычно, но очевидно было: спал он мало, если спал вообще. Меня кольнуло виной. Подкинула ему эпидемическую бомбу и отправилась спать, а он полночи разгребал завалы: видимо, теми письмами, что были отправлены при мне, дело не ограничилось.