Книга Этикет трех сердец, страница 43 – Аурелия Шедоу

— Умный мальчик.

Рагнар вывел его из оранжереи. Филип спотыкался, цеплялся за косяки, хныкал, но не сопротивлялся. Я шла следом, сжимая в руке перчатку и письма, и чувствовала, как от каждого шага становится легче дышать.

Мы вышли из оранжереи. Ночной воздух ударил в лицо свежестью, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как страх и напряжение начинают отпускать. Запах сырой земли, мокрых листьев и близкого дождя смешивался с ароматом разбитых камней и старой пыли.

Вечером, после того как Филипа изгнали, я сидела у камина одна.

Леди Арабелла ушла во дворец, Дженни — к себе. В комнате было тихо, только дрова потрескивали, да ветер за окном шевелил шторы.

Я смотрела на огонь и перебирала в памяти последние дни. Письмо отца, визит Рагнара, угрозы шантажиста. Теперь всё кончено. Филип — мелкая сошка, его изгнали, и он больше не вернётся.

Но главный заговорщик остался.

Лорд Эдвин. Он где-то там, в своей тени, плетёт интриги. И я — его цель.

Почему? Просто дар? Или что-то ещё?

Я взяла с каминной полки старый роман, но читать не хотелось. Отложила. Встала, прошлась по комнате. Шаги отдавались глухо, будто я была не одна, а в пустом доме.

— Надо быть начеку, — прошептала я себе. — Но сегодня я просто отдохну.

Я села в кресло, поджала ноги, укуталась в плед. Тепло от камина разливалось по телу, и веки тяжелели.

Мысли текли медленно. Кассиан, Рагнар, Сайлас. Трое. Три сердца. Три судьбы.

Кассиан предложил защиту, но я отказалась. Рагнар готов драться, но я не хочу его терять. Сайлас… Сайлас как тихая гавань. Но можно ли в гавани жить всегда?

Я не знала ответа.

Глаза закрылись.

Когда я проснулась, свечи почти догорели. Я подбросила дров в камин, посидела ещё немного, а потом достала дневник.

«Тишина после бури обманчива. Надо быть начеку, но сегодня я просто отдохну.

Филип изгнан. Эдвин — в тени. А я — здесь, у камина, с чашкой чая и книгой, которую не читаю.

Завтра будет новый день. Новые балы, новые разговоры, новые угрозы.

Но сегодня — тишина.

Я устала. И я позволяю себе отдохнуть».

Я спрятала дневник, погасила свечу и закрыла глаза.

Камин догорал, и в комнате пахло теплом и золой.

Прошло три дня после изгнания лорда Филипа. При дворе уже шептались о другом: какая фрейлина опозорилась на балу у герцогини, какой граф проиграл в карты целое состояние. Моя история с шантажом забылась быстрее, чем я ожидала. И это радовало.

Утро перед балом в честь летнего солнцестояния началось, как всегда, с хлопот леди Арабеллы.

— Сегодня ты должна быть безупречна, — наставница ходила вокруг меня, поправляя складки на ещё не надетом платье. — Королева будет смотреть. И все трое.

— Я знаю, — ответила я, сидя перед зеркалом, пока Милли колдовала над моими волосами. — Я готова.

— Готова? Ты никогда не готова. Но хотя бы выглядеть должна так, будто родилась в этом платье.

Я улыбнулась. Леди Арабелла ворчала перед каждым выходом в свет, и я уже привыкла.

Платье выбрали небесно-голубое, из тяжёлого шёлка, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Корсет затянули туго, но не до боли — я уже научилась дышать неглубоко, не теряя сознания. Волосы уложили в высокую причёску с локонами у лица — так требовал этикет: шея открыта, но не вызывающе.