Книга Использованная жена дракона. Дети без имени, страница 4 – Майкл Скофилд

— Нет, — сказала Ирсена. — Если бы знал, ты бы сейчас держал их на руках. А не говорил словами совета.

Он вздрогнул. Едва заметно, но она увидела.

Вейра закрыла книгу.

— Именно поэтому мы предлагаем решение, которое позволит избежать худшего.

Ирсена медленно повернулась к ней.

— Какое еще решение?

Вейра достала из книги сложенный лист. Плотная бумага. Родовая печать. Уже приготовлено. Уже написано.

До родов.

До первого крика.

До ее крови на простынях.

— Добровольное отречение Ирсены Варр от места в доме Таргардов, — сказала Вейра. — С сохранением права личной опеки над младенцами до достижения ими возраста повторной проверки.

Ровен резко посмотрел на нее.

— Это не обсуждалось.

— Обсуждалось, милорд. На случай нестабильного отклика.

— Я не давал согласия на отречение.

— Оно не требует вашего согласия, если подписывает сама Ирсена Варр.

Ирсена смотрела на лист.

Добровольное.

Вот как они называли дверь, за которой стояла стража.

— А если я не подпишу? — спросила она.

Вейра положила бумагу на край небольшого столика рядом с постелью.

— Тогда совет заберет детей до выяснения. Вас отстранят от них как источник нестабильной крови. Возможно, временно. Возможно, нет.

— Вы не посмеете.

Вейра наклонилась чуть ниже.

— Уже посмели.

Эти два слова были страшнее угроз.

Потому что в них не было злобы.

Только факт.

Ирсена посмотрела на Ровена.

Сейчас, подумала она. Сейчас он скажет нет. Сейчас оттолкнет бумагу. Сейчас прикажет привести детей. Сейчас вспомнит, что власть нужна не для того, чтобы сидеть во главе зала, а чтобы остановить чужую руку, когда она тянется к твоему дому.

Ровен стоял неподвижно.

Белая прядь падала ему на щеку. Пальцы правой руки сжались на рукояти родового кинжала. На лице — борьба, злость, неверие.

Но не решение.

— Ровен, — сказала Ирсена в третий раз.

Он закрыл глаза.

На одно мгновение.

И в этом мгновении она все поняла.

Он искал выход, который устроит всех. Совет. Род. Закон. Его самого. Может быть, даже ее.

Но не детей.

Не так, как искала бы она.

Потому что мать не ищет решения, которое устроит тех, кто держит младенцев за стеной.

Мать ищет дверь.

— Подпишете, — сказала Вейра мягко, — и через час дети будут у вас. Вы покинете замок до рассвета. Получите содержание, дом на южной дороге и охрану до границы.

Ирсена усмехнулась.

— Выгоняете меня с подарками?

— Спасаем от суда.

— Нет. Вы спасаете себя от свидетеля.

Вейра впервые перестала улыбаться.

Ровен шагнул к столу.

Ирсена задержала дыхание.

Он взял бумагу.

Сжал ее так, что край хрустнул.

— Это слишком, Вейра.

Слишком.

Не «невозможно».

Не «я запрещаю».

Слишком.

Ирсена вдруг устала так сильно, что почти перестала чувствовать тело. Устала от жара, крови, родов, боли, чужих формулировок, мужского колебания, старых женщин с книгами и молодых стражей за дверью.

Но больше всего — от надежды.

Надежда оказалась самым жестоким в этой комнате.

— Дайте перо, — сказала она.

Ровен резко повернулся.

— Ирсена.

Она посмотрела на него без ненависти.

Ненависть была бы легче. В ней есть огонь, она держит спину прямо. А сейчас внутри было нечто куда хуже — ясность.

— Ты не остановишь их.

Он побледнел.

— Я разберусь.

— Потом?

— Сейчас не время ломать родовой закон.

— Конечно, — тихо сказала Ирсена. — Сейчас всего лишь родились твои дети.