Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 10 – Ева Шах

У меня перехватило дыхание. «Метаморфозы». Моя дипломная работа.

— Вы… вы помните «Метаморфозы»? — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Я всё помню, — ответил он, и в его голосе не было хвастовства. Только констатация факта. — Это моя работа.

Он вернулся к столу, сел. Снова стал деловым, холодным, неприступным.

— Всё. Контракт у вас. Думайте до завтра. Если согласны — в понедельник в 9:00 на четвёртом этаже. — Он поднял на меня глаза. — Опоздаете на минуту — дверь будет закрыта. Я не люблю ждать. Особенно талантливых людей.

— А если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Не откажетесь, — он усмехнулся. — Вы слишком злая, чтобы отказываться. — Он кивнул на дверь. — Идите. И, Соболева... — он перевёл взгляд на мои ноги, — смените имидж. В такой одежде здесь не ходят. Она выдает в вас человека, который не привык к победам. А нам предстоит побеждать.

— Я буду побеждать, оставаясь собой, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается волна гордости. — Даже ради вашего дресс-кода не стану меняться, уж простите.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? уважение? интерес? Я не могла разобрать.

— Как хотите, — сказал он. — До понедельника. И, Соболева... — он сделал паузу, — принесите идеи по поводу названия бренда. Что-то новое. Что-то, что будет кричать о вас. А не о вашем муже. — Он взял кружку с кофе, сделал глоток. — Свободны.

Я встала. Стул жалобно скрипнул. Я взяла папку, развернулась и пошла к выходу. Каблуки гулко стучали по паркету — громко, вызывающе, как вызов.

У двери я обернулась.

— Гордеев, — сказала я, впервые называя его не по имени-отчеству. — Спасибо, что не спросили, почему я развелась.

Он поднял бровь.

— Мне плевать, почему вы развелись, — ответил он. — Мне важно, что вы сделаете дальше. А прошлое... — он усмехнулся, — прошлое пусть лежит в архиве. Как ваши «Метаморфозы».

Я вышла. Закрыла за собой дверь.

Спустилась по скрипучей лестнице — сорок четыре ступеньки, на этот раз я их не считала. В приёмной секретарша бросила на меня любопытный взгляд, но я не обратила внимания. Я шла, как во сне. Как будто не я, а кто-то другой управлял моим телом.

Я вышла на улицу. Вдохнула полной грудью московский воздух — пахнущий бензином, шавермой, свободой и, кажется, победой.

И расхохоталась.

Громко, истерично, запрокинув голову, так, что прохожие оборачивались и косились на меня, как на сумасшедшую. Но мне было плевать. Я смеялась, потому что внутри разрывалось что-то огромное, долго сдерживаемое, и это «что-то» было счастьем. И страхом. И надеждой.

— Сумасшедший дом, — сказала я вслух, вытирая выступившие слёзы. — Я только что прошла собеседование у самого страшного человека в индустрии. И он назвал мои старые эскизы гениальными. — Я посмотрела на небо — серое, московское, низкое. — Я, Снежана Соболева, домохозяйка, мать двоих детей, брошенная жена с заблокированной картой — только что получила работу мечты.

Я посмотрела на свои туфли.

— Ну что, девочки, — сказала я им, как старым подругам. — Пошли на охоту. Покажем этому городу, кто мы такие. Покажем этому циничному козлу Гордееву, что мы ещё и не такое умеем. — Я усмехнулась. — И Андрею покажем. Особенно Андрею. Пусть знает, как выкидывать талантливых жён на помойку.