Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 8 – Ева Шах

Вид открывался такой, что у меня перехватило дыхание.

Кремль. Храм Христа Спасителя. Золотые купола, сверкающие на утреннем солнце. Москва-река, серебристая, медленная, отражающая небо. Башни «Сити» на горизонте — стеклянные гиганты, которые казались игрушечными с такого расстояния. Красиво. Дорого. По-московски пафосно.

И посреди этого великолепия, за огромным стеклянным столом, на котором не было ничего, кроме ноутбука, стакана с чёрными ручками и белой кружки с недопитым кофе, сидел человек.

Кирилл Гордеев.

Я читала о нём. Смотрела интервью. Видела фотографии. Но вживую он был... другим.

Он был не красив. Не в привычном смысле этого слова. Он был… интересен. Опасен. Как гремучая змея, которую посадили в террариум и забыли покормить.

Острые скулы — такие острые, что ими можно резать бумагу. Впалые щёки, которые придавали его лицу аскетичный, почти болезненный вид. Тёмные волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб с ранними залысинами. Лёгкая небритость — не небрежная, а нарочитая, как будто он хотел сказать: «Я выше этих правил». И глаза.

Глаза цвета мокрого асфальта. Серые, холодные, с каким-то стальным отливом. Они смотрели на меня так, будто он уже прочитал все мои мысли, пересчитал все комплексы, взвесил все страхи и вынес вердикт. И этот вердикт был: «Не годится».

На нём был чёрный свитер крупной вязки — простой, дорогой, без логотипов. Джинсы — тёмно-синие, идеально сидящие по фигуре. Никаких пиджаков, никаких галстуков, никаких часов. Только обручальное кольцо на левой руке — серебряное, тонкое, без камней. Значит, женат. Или разведён. Я не знала.

Он не встал. Не улыбнулся. Даже не кивнул.

— Снежана Соболева, — сказал он, и его голос оказался низким, с хрипотцой, как у человека, который курит сигары по ночам и не спит, потому что его мучает бессонница. Или совесть. — Садитесь. Время — деньги. Ваши, кстати, тоже. А их у вас, судя по вашему портфолио, немного. Вы не работали десять лет.

Я села на стул. Белый, неудобный, явно купленный в Икее и слегка шатающийся. Одна ножка была короче других, и каждый раз, когда я пыталась принять удобную позу, стул угрожал опрокинуться. Я положила руки на колени — пальцы сцепила в замок, чтобы не дрожали.

— Я не работала по найму, — поправила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно. Как будто я каждый день хожу на собеседования к самым страшным людям в индустрии. — Я занималась частными проектами. Создавала образы для светских мероприятий. Шила на заказ.

— Для подруг вашего мужа, — уточнил Гордеев. Он взял моё резюме — тонкую папку, которую я подготовила накануне ночью, когда дети уснули, — и надел очки. Очки в тонкой металлической оправе, почти невидимые. В очках он стал выглядеть ещё опаснее — как профессор Снейп, только без мантии и с лучшим чувством стиля. — Жена владельца «Sobolev Fashion House» десять лет шила на заказ платья для жён партнёров своего мужа. Звучит как анекдот. Или как трагедия. — Он поднял на меня глаза поверх очков. — Или как брачный контракт.

— Это жизнь, — отрезала я. — У каждого свой путь. Я выбрала семью.

— И как, довольны выбором?

Вопрос был прямым. Как удар ножом в солнечное сплетение. Я выдержала его взгляд. Хотя внутри всё сжалось.

— Не совсем, — честно ответила я. — Поэтому я здесь.