Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 96 – Верона Виера

— Да… рюкзак это так – хлеб купить, или какой-нибудь фигни.

— Я знаю куда ты, можешь мне не врать – ты не умеешь. Не ходи, пожалуйста. А если у него не один нож, а целый арсенал? А если не ножи, а что-то другое? – Она тараторит, чередуя всхлипы и вытирания носа, а я смотрю на её губы. – Пошли лучше на свидание? Хочешь, я тебя поцелую тысячу раз, но только не ходи… я тебя умоляю!

— Я не могу не пойти, Жень… – хриплю еле слышно и, коснувшись её лба своим, виновато смотрю в глаза. – Я просто сломаю ему руки и вернусь. Но если ты меня поцелуешь, то я вернусь быстрее.

Хитрю, потому что от поцелуя сейчас я бы точно не отказался.

— Если ты такой упрямый, то я тоже буду, – она отстраняется и поднимается на ступеньку выше. – Поцелую, когда вернёшься. А если не вернёшься… – её лицо искажает отчаяние, – то я не буду решать вместо тебя контрольные, даже не надейся! И ты тогда вообще не узнаешь, как я могу целоваться. А я могу! Я тренировалась…. на помидорах.

Её слова переходят во всхлипы и рёв, и она просто сбегает от меня вверх по лестнице, не давая шанса успокоить.

— Жень! – окликаю её, но она не реагирует и я заглядываю в лестничный пролет, на перилах ищу её руку и кричу. – Я вернусь, слышишь?!

Но в ответ я слышу только всхлипы и не пойму, что я чувствую – то ли радость, то ли смятение, но теперь я точно знаю, что вернусь. Ради тысячи поцелуев той, которую очень люблю.

Батон через своих приятелей добыл для меня информацию. Родоки Ржавого спились окончательно: то ли какой-то суррогат, то ли пьяная поножовщина – в общем, два года назад он остался злобной сиротой, а мог бы человеком. Квартиру бабка продала за копейки из-за долгов, а потом у неё поехала крыша, какая-то прогрессирующая старческая болезнь, поэтому уже год она живёт в доме-инвалидов. Ржавый ездит к ней раз в неделю.

Сам он давно работает ночным сторожем на одном из складов в Затоне на окраине города, и по слухам этот склад принадлежит отцу Тихоновой, а днём Ржавый – его личный курьер. Леркин батя даже тачку ему подогнал для этих целей. Теперь понятно, почему Лерон сказала, что ради них Дэн готов на всë. Накорми голодного и он перевернёт горы, уничтожит мир за новый кусок хлеба.

— Ты чего такой задумчивый, проблемы в школе?

Мама вытягивает меня из мыслей. Про разбитую губу соврал, что на перемене в меня врезался невнимательный школьник и, видимо, мама Морошки моей ещё не звонила. Так бы точно не поверила и вместо вкусного ужина смаковала бы мои мозги.

— Мне надо позвонить, – оставляю вилку в тарелке и выхожу из-за стола.

— Настолько невкусно? – мамин взгляд бегает от меня к Киру, в надежде услышать правду.

— Шутишь? Очень вкусно, мам, – улыбаюсь глянув на малого. Он с аппетитом уплетает разломленную котлету, кусочки макая в картофельное пюре. – Я быстро звякну, и доем.

— Может, сперва доешь, а потом звякнешь?

Мама ворчит, но я упрям.

— Пять сек, мам, не сердись.

Коснувшись её плеча, я сбегаю из кухни.

— Я не сержусь, – она кричит мне вслед, – я расстроена! Кирюше нравится, а тебе нет!

— Мне всё нравится, мам! Просто надо срочно позвонить!

Захожу в свою комнату и беру телефон со стола, набираю Барсука, хочу рассказать ему про Ржавого, но Макс недоступен.

Я злился на него в школе: по опыту, Женькиным глазам и её припухшим губам понял, что между ними произошло. Еле сдержался, чтобы не выплеснуть волну ревности на Морошку, но кто я для неё такой?