Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 44 – Алекс Скай

— Потому что после её двери открылась белая.

— Сама?

Он сжал челюсть.

— Я не помню.

Признание прозвучало глухо. Почти с ненавистью. Не к ней — к самому факту.

Ника шагнула ближе.

— Вы не помните ту ночь?

— Помню достаточно.

— Нет, — сказала она. — Вы помните боль. Это не одно и то же.

Он обернулся резко.

— Не учите меня моей боли.

— Я не учу. Я пытаюсь понять, почему все решения в этом замке строятся на воспоминаниях с дырками.

Эйвард смотрел на неё так, будто хотел приказать ей замолчать. Но не приказал.

— Вы слишком смело говорите для женщины, которая знает этот дом меньше двух дней.

— Потому что у меня нет времени бояться правильно.

Это вырвалось само. И почему-то попало.

Эйвард отвернулся первым.

Ника увидела, как его взгляд задержался на маленькой колыбели у дальней стены. Она заметила её только теперь — низкую, резную, пустую, укрытую тонким покрывалом. На бортике были выцарапаны детские линии. Наверное, Сайра когда-то пыталась рисовать там ключи.

— Она была здесь? — спросила Ника.

— Сайра?

— Да.

— В первые месяцы. Ариса не любила отдавать её прислуге.

В голосе Эйварда впервые прозвучало что-то похожее на воспоминание без лезвия. Тихое. Осторожное. Почти живое.

— Вы любили Арису? — спросила Ника и сразу поняла, что вопрос слишком личный.

Он посмотрел на неё долго.

— Я женился на ней по договору рода.

Ника не отвела взгляд.

— Это не ответ.

— Для тех лет был ответом.

— А потом?

Эйвард провёл пальцем по спинке кресла. На дереве не осталось следа пыли.

— Потом родилась Сайра.

И этого было достаточно.

Ника поняла: возможно, любовь к Арисе так и не стала тем, чем должна была быть в сказках. Но Сайра изменила всё. Сделала дом домом. Жену — матерью его ребёнка. Брак — не только клятвой на бумаге. И когда всё рухнуло, Эйвард потерял не просто женщину и дочь. Он потерял единственное время, где был почти счастлив.

— Если Ариса жива, — сказала Ника тихо, — её могли спрятать не от вас. А для чего-то.

— Кто?

— Тот, кто хотел, чтобы вы винили Нивею.

Эйвард усмехнулся.

— И кто же это, по-вашему?

Ника вспомнила стекло, иней и обрывок имени.

Бренн.

Но говорить было рано.

— Я не знаю.

— Удобно.

— Честно.

Он посмотрел на неё снова. И на этот раз она увидела: он слышит разницу. Между ложью и незнанием. Между Нивеей, которую обвиняли, и Никой, которая стояла перед ним, не имея ничего, кроме вопросов.

— Нивея могла взять вину на себя, — сказала Ника.

— Зачем?

— Чтобы скрыть кого-то.

— Или чтобы скрыть то, что сделала сама.

— Тогда почему она во сне написала: “Он не виновен”?

Эйвард застыл.

Комната будто сделала вдох.

Часы на каминной полке остановились.

Ника поняла, что сказала больше, чем собиралась.

— Где вы это видели? — спросил он.

Не угрожая.

От этого стало страшнее.

— В комнате, которая открылась за кладовой. Там была Нивея. Не живая. Не совсем. Она не могла говорить. Только написала на стекле.

Эйвард медленно подошёл к ней.

— Вы видели Нивею?

— Да.

— Как?

— Спящей. Потом тенью. Я не знаю, как это назвать.

— Почему не сказали?

Ника усмехнулась без радости.

— Когда? Между “вы опасны” и “я запру вас в башне”?

Он не ответил.

— Она написала три слова, — продолжила Ника. — “Он не виновен”. Я подумала, что речь о вас.

— Почему?

— Потому что вы ведёте себя как человек, который сам себя уже приговорил.