Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 3 – Лёля Зайкина

Оксана молчит.

— Садись, Миш, давай избавим тебя от кроссовок.

Внучок плюхается обратно на пол, опирается на ладошки и подставляет мне сразу две ноги.

Улыбается от уха до уха Машиной улыбкой. Она в детстве была такая же, беленькая, кудрявая и улыбчивая. Пусть сердце и сжимается в груди от воспоминаний о дочери, не могу не улыбнуться малышу.

— Серёж…

— Если ты еще не поняла, то объясняю, в нашей квартире на одного жильца станет больше. Миша будет жить со мной.

— Но у него же есть отец!

— Мы потом с тобой об этом поговорим. Не при ребёнке, — говорю бескомпромиссно.

Я не понимаю, зачем взрослому человеку объяснять, что Слава ушёл, что он отказался от своего сына. Это же очевидно.

Да, я считаю, что он не имел права так поступать со своим ребёнком, но он это сделал. Решил, что ему проще отказаться от сына, чем жить с воспоминаниями о Маше.

Настоять? Заставить? И что мы получим?

Если человек не хочет быть рядом сам, нормальным отцом он не будет. Мишка и так недополучил любви, участия близких. Маша болела на ней было сконцентрировано внимание.

Миша очень часто был с нянями. Вместо мамы и папы на ночь колыбельную ему пела приходящая женщина. Да, это были те песни, которые просила Маша, но именно посторонний человек проводил с Мишей большую часть его времени.

А теперь отец отказывается от него, от того, чтобы быть рядом.

Заставить можно. Купить. Найти аргументы и рычаги давления. Но, скорее всего, это будет видимость отца и мучение для ребёнка.

Это никому не нужно.

Поведение Оксаны, её вопросы мне тоже непонятны.

Разве так должна себя вести женщина? Разве у них с генами не заложена любовь к детям?

Да и неужели она не понимает, что обсуждать нечего. Миша будет с нами. Со мной. Что этот вопрос даже не рассматривается.

Но, видимо, материнских инстинктов у Оксаны нет, и ничего она не понимает. Опять надувает губы, демонстративно уходит на кухню. Но вряд ли для того, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое мне, как планировала изначально.

Скорее, будет копить своё негодование, а потом выплеснет его на меня.

Но нервотрепка мне не нужна. И Мише тоже. Она может только принять изменения или нет. Оксана хотела уйти. Удерживать не буду.

Распутываю шнурки, которые Миша прилично замотал. Разуваю внука и веду мыть руки.

— Зай, — произносит он, как только выходим из ванной.

— Наверное, папа положил его тебе в чемодан, — говорю тут же понимая, что имеет в виду Миша.

Он все время за собой таскает игрушку, которую когда-то на кружке рукоделия сшила его мама, будучи девчушкой. Этот зайка во мне тоже будит воспоминания о дочке, боль, но в отличие от Славы, я принимаю её, она никак не служит поводом вышвырнуть игрушку подальше.

Зайка нужен Мише, он — напоминание о матери, а значит, часть его жизни.

Беру Мишеньку за руку и вместе идём к чемодану.

— Пойдём обустраиваться в твоей комнате?

Иногда внучок оставался у меня. У него есть свой уголок в моем доме, но там не так много вещей. Для единовременной ночёвки, чтобы провести выходные этого хватит. И то вещи не на каждый сезон.

Миша, ещё в таком возрасте, когда дети растут стремительно. Хочется верить, что его отец озаботился тем, чтобы положить хотя бы необходимое. Впрочем, если будет нужно, все докупим. Сейчас есть доставка из многих магазинов, в том числе одежды и игрушек. Все могут привести даже ночью.