Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 4 – Лёля Зайкина

Главное, чтобы игрушку положил. Стоит расстегнуть молнию на чемодане, я тут же вижу зайца. Его бы заменить было сложно. Такой заяц всего один. Неповторимый.

Подтверждая это, Мишка тут же выхватывает его из чемодана, прижимает к себе крепко-крепко. Настолько, что костяшки на маленьких пальчиках белеют, целует зайку в лысую макушку.

Чувствую, как по щеке стекает слеза, но быстро смахиваю её. Нельзя плакать при ребёнке, нельзя показывать лишних эмоций. Малыш должен жить в приятном окружении. Уж точно не среди рыдающей родни. Он не поймёт, только испугается.

Но все же сдерживать эмоции сложно. Сложно, когда внутри ещё все рвётся от потери, когда маленькое отражение Маши, пусть и мужского пола, стоит передо мной со сшитым ею зайцем.

Но нужно справиться. Теперь у внука только я. И отец, и мать, и дед в одном флаконе.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю я, опять присаживаясь рядом и не удерживаясь от того, чтобы обнять Мишку вместе с зайцем.

Он кивает.

— Ну что, пойдём посмотрим, есть ли у нас что-нибудь вкусненькое?

— Уп? — спрашивает Мишенька.

— Ну, если вкусненькое это суп, то будем искать суп. Или варить. Будем смотреть по обстоятельствам. Иди на руки.

Легко подхватываю малыша и иду на кухню.

Держаться.

Держаться не раскисать. Теперь я не только спонсор Мишкиного будущего, но и его опора, защита, поддержка. Надо только решить всё с опекой. Но это скорее нюанс, вряд ли Слава пойдет на попятную и одумается. А если и так, то я еще сто раз подумаю, стоит ли доверять ему Мишу.

— У нас есть суп? — спрашиваю у Оксаны, которую застаем на кухне.

— Зачем тебе суп?

— Миша хочет.

— Нет, — хмурится она не разделяя моего желания угодить внуку.

— А мясо есть, из которого можно сварить? Курица?

— Есть, но я варить не буду. Это ты хочешь взять на себя лишнюю ответственность, ты и удовлетворяй его потребности.

Сжимаю челюсти. С трудом сдерживаю себя. Как можно выплёскивать негатив в адрес двухлетнего мальчика, у которого умерла мама, отец которого его бросил? Но ругаться сейчас при Мише нельзя.

В принципе ругаться не стоит. Нужно просто указать на дверь. Но тоже не при Мише. Я не знаю, какую реакцию вызовут мои слова у Оксаны. Ребёнок не должен быть свидетелем скандала.

— Я сварю. Иди.

Ксюша, кажется, хочет что-то сказать, пыхтит, приоткрывает рот, но под моим сверлящим взглядом покидает кухню.

Сажаю Мишу на стул.

Детского стульчика у нас нет, поэтому ему высоковато тянуться к столу, но мы есть пока и не собираемся.

Еду ещё приготовить надо.

— Сейчас будем варить суп. Поможешь?

Мишка с готовностью кивает.

Я не профи по приготовлению еды, а уж совмещать с присмотром за ребёнком не умею. Маша была маленькой, я часто с ней возился, но это было давно. Навык утерян, а значит, для повышения шансов сварить съедобный суп, мне нужно завлечь чем-то Мишу.

Маша маленькая любила играть с кастрюлями, стучать крышкой, так, что эмаль отлетала.

В сердце опять колет потеря, но не отвлекаюсь на боль, выдаю Мише миску, ложку на длинной ручке и несколько луковиц, предупредив, что кусать их нельзя, оставляю внука знакомится с новыми предметами, а сам нахожу куриную грудку и ставлю варить бульон. Найдя лапшу, решаю приготовить самый простой суп без овощей, без картофеля, просто бульон, мясо и макароны.