Книга Луч, страница 125 – Даниил Туровский

— Ну философ! – сказал Алёша и улыбнулся. – Так бы Миша сейчас сказал.

Марат достал какой-то самодельный буклет в несколько десятков листов А4, скрепленных степлером.

— Знаю, ты любишь почитать. Хотел тебе дать. Сам только закончил. Они каким-то образом распространяют такие буклеты по бывшим российскими территориям. В общем, – он перелистнул несколько страниц, пока не нашел нужное. – «Память – это как Бог. Подумайте только, как она вплетается во все вокруг нас. Она прячется в каждом уголке нашей души, в каждом взгляде, в каждом слове. Как Бог везде, так и память везде. Может быть, сама память и есть Бог? Память – это все, что осталось от наших родителей, от тех, кто когда-то держал нас за руку, учил первым шагам, помогал расти. Даже когда их нет рядом, их тени остаются с нами. Это тихие разговоры по вечерам, ласковые прикосновения родных. Они ушли, их голоса замолкли, но память о них живет. А значит, и они живы памятью. Память – это маленькие моменты, что остаются с нами. Скатиться на велике с горки, на которую долго забирался; вкус первой летней клубники; прохладный ветер в начале осени; включить громко «Туман» Сектора Газа на дворовых посиделках; прыгнуть в сугроб с гаража; вдохнуть запах асфальта после дождя; тот день, когда получил тройбан по алгебре, но дома замороженная пицца, так что все неплохо. Эти моменты – крошечные кусочки, из которых мы сотканы. Каждый миг, каждый вдох – это кусочек Бога, кусочек памяти. Если копнуть глубже, то память – это Бог для миллионов, кто жил до нас. Это их улыбки и слезы, страхи и надежды. Память о тех, кто страдал и боролся, любил и терял, искал радость и переживал боль. Все это передается через поколения, как что-то священное. Память – это Бог, который держит нас вместе, не дает нам исчезнуть, как будто мы все – части одного большого сознания. И, возможно, Луч помогает нам это понять. Он – не просто яркий свет или странное явление. Луч – это словно живая память, воплощение всего, что было. Он напоминает нам, что память пронизывает все вокруг. Вглядываясь в его свет, мы видим прошлое, все радости и горести человечества, весь этот опыт, накопленный веками».

— Интересно. – сказал Алёша. – Мне лучше почитать. Я плохо на слух воспринимаю.

— Все это есть в основной книжке.

— Свидетельствах?

— Да.

— Я тоже много обо всем этом думаю. И Настя вроде тоже. Слышал, что они обсуждали это с Леонидом. Про возвращение домой и так далее. Ностальгию. И мы тоже говорили об этом пару раз. Я даже читаю книгу. – Алёша приоткрыл рюкзак, показал Марату обложку книги про ностальгию.

— И как она?

— Непонятно уютное чтение.

— Они говорят, что и от, как у нас говорят, исторических галлюцинаций такое же ощущение.

— Леонид, чувак, которым с нами пришел, водил туристов в волны, – сказал Алеша.

— Вот! – вскрикнул Марат. Алёша вгляделся в приятеля (уже совсем проникся философией фиолетовых?). – То есть Луч не просто так. Он для какого-то урока. Чтобы что-то вспомнить. Или найти то, что спасет от катастрофы, в которую скатывался мир в последние годы. Ты, конечно, скажешь, что Луч и есть самая большая катастрофа?

Алёша кивнул.

— Ты вот показал книжку про ностальгию. И говоришь, что часто о таком думаешь. Это интересно. – Марат показал на дверь, за которой была комната с бородачом. – Потому что у них есть идея, что можно помочь кому-то адекватному, чтобы еще лучше понять Луч. Это, так сказать, идея от менее религиозного крыла: пусть все-таки какие-то исследователи тоже дойдут собрать информацию. А потом поделятся с ними. С нами.