Книга Луч, страница 5 – Даниил Туровский

Макс одобрил. Они с Джулией разложили спальники в закутке около коробок с сахаром, мукой, макаронами. Настя легла около коробок с чипсами.

— Всем доброй ночи. – сказала она.

Макс с Джулией зашушукались. Из-за стеллажа, где прилег Кирилл, донесся хлопок открытия банки.

— Черносмородиновое варенье. – объяснил он шепотом. – На хлебушек.

Макс и Джулия обсуждали что-то смешное. Кирилл причмокивал бутербродом.

В полудреме Настя почувствовала запах ягод.

* * *

Я не ждал ничего хорошего. И, когда в середине дня меня позвали к телефону («звонит твоя жена, говорит, по очень срочному делу»), уже знал, что дальше будет только хуже, никакой больше привычной жизни, какой мы хотели нашей семьей, приехав сюда, в Краматорск.

Я зашел в кабинет бухгалтера, взял трубку. Жена тихо и совсем без слез сказала, что пришли анализы сына – точно лейкоз. Я ответил, что мы обязательно справимся, вечером все обсудим, люблю.

Я кое-как поковырялся в проекте очередной теплоотводящей трубы, потом вышел с производства, сел в автобус, доехал до нашей девятиэтажки на Гвардейцев-Кантемировцев.

Юля сидела в детской, которую делили наши сыновья. Старший – Максимка – лежал в своей кровати в одних трусах, без одеяла. Он сильно вспотел, одновременно дрожал, выглядел еще более худым, чем утром, когда я видел его перед работой. Юля сидела рядом с ним на стуле, гладила по голове. Наш младшенький – Кирилл – сидел на своей кровати напротив, не сводя глаз с брата. Мне показалось, что он тоже похудел, а глаза стали больше.

– Никит. – Юля посмотрела на меня. Сейчас заплачет. Любимая. Добрая. Самая ценная. Я подошел, обнял, тоже погладил Максимку по голове.

Максимка начал странно, а потом совсем плохо себя чувствовать месяца через три, как мы переехали. Меня перевели в Краматорск на машиностроительный завод и выделили квартиру. Все казалось идиллией: наконец свое жилье, не коммуналка, мы вместе катались на велосипедах по микрорайону, обустраивали дом, изучали город, работа оказалась еще интереснее, чем я предполагал. А теперь – бесконечный кошмар. У меня не получалось ни жить, ни работать: я думал только о Максимке. Выглядел он совсем плохо. И диагноз такой, что пора готовиться.

Я взял Юлю за руку, мы вышли на кухню.

– Анализы такие. Что нам делать, Никит? Почему? Всего пятнадцать лет.

Я прижал ее посильнее.

– Сказали, что стадия такая, что уже всё. Две недели. Может, меньше. Ты видел? Он дрожит и горит. И ничего нельзя сделать. Никаких препаратов, чтобы хоть стало полегче, в этом городе нет. Господи. Господи.

– Если бы он, тварь, существовал, такого бы с Максимкой не случилось.

Мы вернулись в детскую. Максимка и Кирилл спали. В комнате появился странный запах затхлости и земли, но быстро исчез. Наверное, мне показалось. Я погладил сыновей. Доброй ночи, малыши, спите до полуночи, потом пойдем камушки ворочать.

* * *

Утром у Максимки появились силы выйти на завтрак. Вчетвером мы еле помещались на кухне, но как-то получалось. Утренние сырники с чаем казались отличной традицией, которую мы решили ввести, как только переехали. Сегодня поели молча.

Только Кирилл спросил, можно ли не идти в школу («голова болит»), но я знал, что у него сегодня намечалась контрольная по алгебре, а голова в таких случаях болела каждый раз.