Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 64 – Валентина Зайцева

Я бережно подняла его. Этот лист был подобен застывшему пламени: он стойко перенёс всю суровость зимних заморозков, проливных дождей и тяжёлых снегопадов, но вопреки всему сохранил свой пронзительный, вибрирующий багрово-алый цвет. Совсем как моя любовь к нему, проросшая сквозь пепел и кровь прошлой жизни.

Я задумчиво покрутила кленовый лист между тонкими пальцами, а затем, повинуясь внезапному порыву, потянулась к письменному прибору. Выбрав самое мягкое воронье перо с закруглённым кончиком и обмакнув его в тёмные чернила, я принялась едва ощутимо вести по листу, боясь ненароком проколоть его хрупкую сухую плоть. Прямо поверх багряных прожилок аккуратными, летящими буквами я вывела строчки, смысл которых был до боли ясен и прост:

«Хочу звездою стать, а ты — моей луной, чтоб чистый свет делить во тьме ночной».

Закончив писать, я лёгким дыханием осушила влажную тушь и тихо, обречённо вздохнула. Сердце предательски сжалось от тоски. Я никак не могла совладать с собой, непрестанно задаваясь вопросом: чем Каллум Рейн занят в это самое мгновение? Поглотила ли его привычная тьма Алой Канцелярии, или он тоже ищет мой силуэт в пустых зеркалах своего дворца?

— Марта говорит, что ты теперь отказываешься даже от пряного сливового вина, — раздался со спины тихий, глубокий голос Юлиана.

Мой брат вошёл бесшумно. Он опустился на стул напротив меня, скрестив ноги, и долго, испытующе всматривался в моё лицо.

— Всё ещё обдумываешь слова отца?

Я поспешно спрятала алый кленовый лист под тяжёлое медное пресс-папье и, попытавшись собрать в кулак растрёпанные чувства, тихо спросила: — Юлиан, почему... почему отец так сильно невзлюбил Каллума?

Это было препятствие, с которым я никогда не сталкивалась в своей прошлой жизни. Тогда я была одинокой щепкой в бушующем океане, без привязанностей и обязательств. Я без оглядки следовала за Безумным Регентом, и мне не приходилось считаться с мирскими условностями, семейным долгом, чужими статусами или выгодой.

Но в тот день, в карете, увозившей меня из поместья Принца-регента, отец не проронил ни единого слова. Сколько я себя помнила, меня всегда окружали безграничной любовью. Когда отец разговаривал со мной, его грозный командный голос инстинктивно становился мягким и тёплым. Я никогда прежде не видела своего сурового отца настолько пугающе, монументально безмолвным.

Юлиан на мгновение задумался, опустив взгляд, а затем негромко спросил: — Элли, ты хоть знаешь, как именно Принц-регент поступил с наёмниками и слугами, которые были причастны к покушению в ночь Зимнего карнавала?

Мне ли не знать... Перед моими глазами мгновенно восстали леденящие кровь картины из прошлой жизни.

Юлиан между тем продолжал, и в его голосе звенела суровая сталь: — Некоторые из тех людей были непосредственными заговорщиками, другие — лишь жалкими пешками, которых принудили к соучастию силой. Но Каллум Рейн без тени сомнения распорядился повесить их всех на деревянных столбах прямо под стенами дворца, заживо превратив в «небесные фонари». Они горели всю ночь, Элли.

— Но ведь те люди первыми хотели лишить его жизни! — горячо возразила я, пытаясь защитить того, чья изломанная душа так долго не знала пощады. — Когда враги одержимы желанием предать тебя мучительной смерти, мы, посторонние, просто не имеем права требовать от него отвечать на абсолютное зло небесным милосердием!