Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 43 – Валентина Зайцева

— Мало сахара.

Раз уж он такой капризный, я без тени сомнения достала из потайного отделения коробки соусник со сладким нектаром и щедро, до последней капли, залила розовые лепестки пирожных густым, блестящим мёдом, сделав их похожими на капли свежей крови. После чего подцепила одно из них своими тонкими пальцами и поднесла прямо к его бледным губам.

— Ну вот. На этот раз я гарантирую: сладости в нём с избытком.

Каллум даже не пошевелился, чтобы взять пирожное из моих рук. Вместо этого он медленно подался вперёд. Его горячее, прерывистое дыхание опалило кожу моих пальцев, когда он неторопливо, с пугающей фиксацией откусил половину лакомства прямо из моих рук.

Каллум едва заметно поморщился, и в его глазах промелькнуло мгновенное осознание.

— Неужели моя госпожа приготовила это сама?

Я аккуратно опустила оставшуюся половинку обратно на блюдо, с трудом сдерживая победную улыбку: — Мой самый первый опыт у кухонного очага. Скажи, это скромное блюдо достойно того, чтобы ублажить взыскательный вкус Вашего Высочества?

Что-то в моих словах — возможно, это признание его скрытого титула или моя покорность — явно доставило ему глубокое, почти извращённое удовольствие. Его напряжённые брови расслабились, а взгляд подёрнулся затуманенной, хищной дымкой, словно он вкушал не копеечную сласть, а редчайший, запретный деликатес смертного мира. Он потянулся, взял пальцами оставшуюся половинку пирожного и принялся медленно, смакуя каждый кусочек, съедать его.

Губы Каллума от природы были пугающе бледными, и теперь, на контрасте с ярко-багровой бобовой начинкой, они выглядели невероятно искусительно, порочно и красиво.

Проклятая память снова сыграла со мной злую шутку. Против воли я вспомнила ту душную ночь во время Фестиваля Семи Ночей в уединённой беседке, когда этот безумец точно так же, доводя меня до исступления, медленно и жадно терзал мои губы, словно пробуя на вкус дорогую сласть... Это воспоминание поднялось из глубин моей прошлой жизни удушливыми пузырями и лопнуло, оставив после себя лишь саднящее, болезненное томление в груди.

Я поспешно похлопала ладонями по своим горящим щекам, пытаясь вернуть самообладание, и сухо напомнила: — Эти пирожные слишком сытные и сладкие. Не стоит есть много, иначе у тебя разболится желудок.

— Первое кулинарное творение моей госпожи — это благословение, дарованное мне самой судьбой. Столь великая щедрость не может остаться без ответа, — Каллум лениво потянулся за вторым цветком. — Я готов исполнить одно любое ваше желание, моя дорогая госпожа.

Я замерла, вглядываясь в пугающую, хаотичную бездну его глаз, и тихо, но твёрдо произнесла: — Я хочу... чтобы моя семья и Ваше Высочество... чтобы мы все были живы и невредимы.

Когда в самом начале этого пути я решила укрыть этого раненого зверя в своём доме, это был холодный, расчётливый шаг — я просто покупала для рода Валериусов самый надёжный и страшный щит на будущее. Но теперь, сама того не замечая, я добавила вес этого безумного человека на чашу весов собственной судьбы.

Я больше не хотела, чтобы он шёл по своей прежней, кровавой дороге, сжигая дотла и небеса, и самого себя. Я отчаянно желала, чтобы он жил как обычный человек — в согревающем, простом тепле этого людского мира, даже если ради этого мне придётся сгореть в его очищающем пламени.