Книга Убей меня, люби меня, страница 106 – Хэй Янь

«Господин, я согласна на любые условия».

Плешивый безотчетно потянулся рукой к бороде, но нащупал лишь гладкую кожу и только тогда вспомнил, что недавно, возясь с огнем, опалил себе усы и бороду. Пальцы его на миг застыли, но потом заскребли по редкой щетине на подбородке.

— Я человек простой, только не люблю, когда добро пропадает зря, – лениво протянул он, щурясь на яркое солнце. – Вижу, что жить тебе осталось недолго. Так вот, если я тебе помогу, принеси-ка и мне пользу – поживи здесь, напитай для меня меридиановый нефрит.

«Напитать нефрит?» – не поняла Мэй Линь. Ее не тревожили слова о том, сколько ей осталось, но нельзя же было так сразу соглашаться жить у старика. Она решила пока помолчать и послушать.

— Чтобы напитать нефрит, я буду использовать твою ци и кровь, – терпеливо пояснил лекарь. Его пальцы все никак не унимались: от подбородка добрались до макушки, и с головы его посыпались белые чешуйки.

Брови Мэй Линь чуть сдвинулись: неужели он хочет, чтобы платой стала ее собственная жизнь? Но тут лекарь произнес:

— Мне твоя жизнь ни к чему. Сколько тебе суждено прожить – столько и проживешь.

С виду он казался обычным грубоватым стариком, но взгляд его был на редкость проницателен, и мысли других он угадывал почти безошибочно.

Мэй Линь улыбнулась и уверенно кивнула. Даже если бы лекарь не выдвинул такое условие, она все равно вернулась бы к нему после исцеления Мужун Цзинхэ. А вдруг он и ее саму сможет вылечить?

А что до принца… Похоже, их дороги скоро разойдутся.

Мэй Линь всегда знала: усилие не гарантирует награды, и в этом мире на добро слишком часто отвечают злом. Но когда за стенами Аньяна девушку окружило кольцо преследователей, сердце ее все равно сжалось от боли.

Повсюду виднелись розыскные листы с ее портретами, нарисованными углем. Там ясно и четко значилось: тайная шпионка из Аньчана, обвиняемая в покушении на правителя Цзинбэя…

Силы покинули Мэй Линь. Покорно опустив руки, она позволила связать их у себя за спиной и забрать кинжал, который, впрочем, никогда и не был ее собственностью. В ушах звучал не то яростный, не то жалобный плач Плешивого, который колотил себя кулаком в грудь. Несмотря на ледяную пустоту в душе, Мэй Линь все же почувствовала легкий укол вины. Глупо так погубить себя, но еще хуже увлечь за собой другого.

Тюремная повозка с громыханием ехала по широкой дороге уже пять дней, и казалось, будто конца этому пути не будет никогда.

Мэй Линь сидела в углу повозки и дрожала. Без снадобья из дурмана и репы приходилось худо: тело терзала такая жуткая боль, что девушка не могла даже поднять голову.

Плешивый сидел напротив нее. Первые два дня он без конца ворчал и сетовал на судьбу, но потом сделался прежним – равнодушным и ленивым. Оружия при нем не было, а остальные мелочи у него не забирали, и теперь он с трубкой во рту выглядывал в окно и глазел на прохожих, будто те были диковинными зверьми. Впрочем, они отвечали такими же заинтересованными взглядами.

— Эй, ты там как, живая? – наконец не выдержал Плешивый, обращаясь к молчаливой девушке, которая сгорбившись сидела в углу.

Мэй Линь долго не шевелилась, и лекарь уж было решил, что она снова потеряла сознание от боли, но тут девушка едва заметно качнула головой. Движение было таким слабым, что, не следи он за ней неотрывно, то и не уловил бы его.