Книга Убей меня, люби меня, страница 107 – Хэй Янь

Плешивый вздохнул, вынул трубку изо рта и легко стукнул девушку мундштуком по плечу. Как он и ожидал, та вздрогнула.

— А ну, подними голову, – буркнул он. – Не привык я разговаривать с черными макушками.

Прошло некоторое время, прежде чем Мэй Линь медленно подняла голову. Лицо ее, бледное и мокрое от пота, было лицом призрака, а не молодой девушки, такой красивой прежде.

Плешивый цокнул языком, но язвить не стал. Повозившись в складках одежды, он извлек оттуда глиняную бутылочку размером с ладонь.

— Ты ведь обещала напитать для меня нефрит. В итоге мы и болезнь не вылечили, и нефрит не напитали, к тому же нас обоих схватили. Куда это годится? – ворчал он, открывая бутылочку и вытряхивая на ладонь маленькую желтую пилюлю. – Это штука для скорпионов, ядовитая страшно. Впрочем, боль заглушить может… Тебе все равно недолго осталось, но так хоть мучиться меньше будешь.

Рука Мэй Линь дрожала от боли, но она без колебаний протянула ее к Плешивому. Она всегда верила: жизнь стоит того, чтобы терпеть любые муки. Но теперь ей вдруг подумалось: когда впереди нет никакого света, легче умереть.

Конный конвой не обращал на пленников ни малейшего внимания. Молчаливые, с прямыми, как копья, спинами – выправкой они ничуть не походили на простых солдат.

Проглотив пилюлю, Мэй Линь вскоре почувствовала облегчение. Боль отступила, причем эффект оказался даже заметнее, чем от снадобья из дурмана и репы. Девушка медленно выдохнула, вытерла пот со лба и глянула на облетевший лес у дороги. Она внезапно подумала, что во время нестерпимых мук все равно выпила бы тот отвар – даже если бы заранее знала, что лишится голоса.

Да и сейчас выпила бы.

Этот мужчина… Он слишком хорошо понимал людские души. Он поставил западню прямо у нее на глазах – и знал, что она сама туда шагнет.

Мэй Линь сделала глубокий вдох, подняла руку к груди и вцепилась пальцами в одежду. В пустом взгляде девушки застыла безграничная тоска.

Через десять дней тюремная повозка достигла места, где Мэй Линь совсем не ожидала оказаться.

Это был Цзинбэй, о котором она так долго грезила. Суровый, холодный город на самом севере Даяня.

На утоптанной черной земле виднелся тонкий слой снега, где-то уже превратившийся в грязь и слякоть. Судя по всему, снег сегодня шел уже несколько раз.

Плешивый трясся всем телом, как и Мэй Линь, – только он от холода, а она от боли. А вот стражники, хотя и были легко одеты, все так же прямо сидели в седлах, и лица их оставались бесстрастными.

— Эх, знал бы… апчхи… что придется тащиться в такую даль, апчхи… оделся бы потеплее! – ворчал лекарь себе под нос. Он съежился, обхватив колени руками, и беспрестанно чихал. – Сидел, понимаешь ли, дома, на солнышке грелся, и на тебе – попал в эту дыру! И как только угораздило?

Мэй Линь виновато покосилась на лекаря, понимая, что у нее нет лишних вещей, которыми она могла бы поделиться, и вдруг вспомнила, что так и не сшила зимнюю одежду. От этой внезапной мысли ей стало грустно – и сердце, которое, казалось, насовсем окаменело, снова болезненно сжалось.

Они все ехали по бесконечным улицам, провожаемые любопытствующими взглядами зевак, и тут повозка остановилась. Мэй Линь и Плешивого вывели из клетки, где они сидели последние десять дней, и бросили в мрачную сырую темницу. Узников держали порознь, но на деле их разделяла лишь каменная стена. Вот только Плешивый теперь не мог давать Мэй Линь средство из бутылочки.