Книга Убей меня, люби меня, страница 176 – Хэй Янь

В свободное время она находила утешение в простых занятиях. Однажды, когда она шила туфли, дверь распахнулась, и вошел Мужун Цзинхэ, прижимая к груди пушистого белого щенка. Он протянул щенка девушке, словно пытаясь добиться ее расположения.

— Посмотри, кого я тебе принес!

Мэй Линь взглянула и безучастно спросила:

— Собака? Зачем мне собака?

Мужун Цзинхэ растерялся, словно его окатили холодной водой, но тут же принял невозмутимый вид.

— Не хочешь? – Он полагал, что все женщины обожают маленьких животных, припоминая, как Ай Дай не выпускала из рук огненно-красного зверька. Поэтому он велел найти в подвластных ему странах этого щенка, обладающего, как уверяли, столь же благородной кровью, как и императорская семья. Лишь бы ее порадовать.

Мэй Линь помотала головой и продолжила шить туфли.

Ожидания не оправдались. Мужун Цзинхэ, несколько разочарованный, впихнул щенка ей в объятия.

— Я дарю тебе. А ты хорошенько о нем позаботься.

Сонный щенок свернулся в клубочек и, не интересуясь происходящим, будто это его не касалось, заснул.

Мэй Линь опешила и быстро убрала иголку с нитками, чтобы не поранить малыша. Она взглянула на упрямого императора и, смирившись, спросила:

— Я сама на чужом содержании – как же смогу заботиться о щенке?

— Мы будем воспитывать его вместе – ты и я. – Он высокомерно вздернул подбородок, словно оказывал ей милость.

Мэй Линь рассмеялась.

— Если тебе так нравится о ком-то заботиться, то возьми его себе. Зачем меня в это впутывать? Мягкие, капризные создания не по мне.

Она и так каждый день терпит одну капризную личность, зачем ей еще кто-то.

Лицо Мужун Цзинхэ помрачнело: эта женщина совсем не замечает добрых поступков! Но он не разозлился на нее, а только сглотнул досаду. Взглянув на туфлю в руке Мэй Линь, он тут же ее выхватил.

— Что это ты делаешь?

Мэй Линь вздохнула. Она и правда не понимала, как, будучи императором, можно целыми днями болтаться здесь и докучать ей. Даже не давал посидеть спокойно.

— Я обратила внимание, что туфли шамана скоро развалятся, поэтому решила сшить ему новые. – Она не была уверена в своих умениях, но знала, что шаман непривередлив, и потому взялась за это дело.

Кровь ударила в голову Мужун Цзинхэ.

— А почему ты мне ничего не сшила? – выпалил он. Единственный мешочек с благовониями, и тот пришлось отобрать у другого.

Мэй Линь молчала. Она помнила, как однажды сшила для него такой мешочек и что он ей тогда сказал. Судя по всему, он забыл об этом, а вот она – нет.

— Я спрашиваю: почему мне не шьешь? – обрывая конец нитки от подошвы, допытывался Мужун Цзинхэ. Если он ее мужчина, почему она другому шьет?

Мэй Линь со вздохом указала на туфли Мужун Цзинхэ, такие затейливые и тонко выполненные:

— Я шью грубо – ничего похожего сделать не смогу. Да и потом, у тебя столько обуви, что век не сносить. Зачем мне еще шить?

Если она сошьет ему пару, он вряд ли хоть раз наденет. И стоит ли тратить на это силы?

— Это неважно! – недовольно буркнул Мужун Цзинхэ. – В общем, шить будешь только для меня, а о шамане позаботятся, я распоряжусь.

Взглянув на расползающуюся подошву, он остался доволен, прихватил обе туфли и с важным видом вышел.

Мэй Линь так и осталась сидеть с белым щенком в объятиях, провожая императора недоуменным взглядом и пытаясь прийти в себя.