Книга Тайна Карты вечности, страница 49 – Эвелин Бризу-Пеллен

— Они, что же, в-верят, что м-могут забрать душу?

Леонид вместо ответа прошипел всё с тем же негодованием:

— Они могли разлететься! Дверь стояла открытой!

— Мне очень жаль. Извини!

— Думать надо было раньше!

Да, прощение и снисходительность не для спартанцев.

У меня в голове теснилось теперь слишком много разных мыслей, и я сказал шёпотом:

— Значит… Спасайся кто может…

Леонид сделал ещё шаг к двери и ничего мне не ответил. Потрясённый тем, что я начал вдруг понимать, я произнёс:

— Доктор Граф определяет не степень опасности прибывающих. Он определяет, живые они или мёртвые. Между ними бывают призраки, да? Бывают призраки?

Я сообразил, что зря затронул призрачную тему, потому что Леонид повернулся и вышел. Но я был в таком взвинченном состоянии, что возбуждение стало подобием храбрости, я выскочил в коридор и встал перед Леонидом.

— Подожди! Этого не может быть! Призраки – они, что… мертвецы? Им поэтому и меч не страшен?

— Есть такой, что страшен. Мой, например, – сказал Леонид.

С этими словами он исчез. Мне не понравился пустой коридор, и я быстренько вернулся к себе в комнату. Само собой разумеется, я запер дверь на два оборота.

Всю ночь меня преследовали кошмары. «Преследовали» – это самое точное слово. Я в ужасе просыпался и натягивал себе на голову одеяло. И всё повторял, чтобы успокоиться: «Мне не грозит никакая опасность… Мне не…». Я совершил сегодня невероятнейшую глупость: оставил открытой дверь!

Почему доктор Граф терпит эту жуткую опасность у нас под ногами? Кто его заставляет?

В конце концов, я нашёл более или менее логичный ответ: в особняке всегда водились призраки, особняк не нашёл себе покупателей и перешёл государству. Вполне естественно, что никакая администрация в призраков не верит. Так что доктору Графу приходится справляться с дополнительными «пансионерами» самому.

Я просто заболел от ужаса.

И тут вдруг услышал… музыку! Кто-то играл ночью «Лунную сонату» Бетховена. Божественно.

Насколько я знаю, в особняке одно-единственное пианино.

Слёзы текли у меня по щекам, но я их не останавливал…

Утром мне было так плохо, что я не пошёл в столовую. Не хотел, чтобы Клеа увидела меня в таком состоянии. Хотел хоть немного прийти в себя. Я и так устроил ей паническую атаку, никаких новых стрессов. Конечно, мне очень хотелось с ней поделиться ужасами, которые я пережил, но я решил этого не делать. Не буду ничего ей рассказывать.

И о пианино тоже. Она не сказала мне, что умеет играть, и, если я ей скажу, что я её слышал, она может снова вспомнить что-то опасное для себя. Пианино наверняка как-то связано с её прошлой жизнью. С жизнью до похищения. В её игре слышалось столько боли…

Для начала мне нужно было вернуть себе душевное равновесие, а потом уж увидеться с Клеа. Единственное, что я мог ей сказать совершенно точно: в этом подвале её точно не держали.

Я услышал, как Клеа отправилась в столовую, значит, чувствует себя лучше. Во всяком случае, точно лучше, чем я. Мне хотелось одного – увидеться с Леонидом. Трудно поверить, если вспомнить историю наших отношений. До сих пор я свысока относился к мускулистым воякам, а теперь испытывал невероятную благодарность к человеку, который защитил меня силой мускулов. В общем, не так всё просто и однозначно, как я себе представлял.