Книга Медвежий брод, страница 29 – Юй Сы

Федя снова оглянулся на стену, но там все еще была фотография Григория с семейством, который даже с бумаги ухмылялся широко и насмешливо. Федя почему-то вспомнил его слова: «Я не люблю ложь» и поежился.

После легкого второго обеда, на котором Нина получше узнала Катю, она предложила помочь с ужином. Однако женщина отказалась, сказав, что в ее положении стоит больше отдыхать – да и городские не управятся с ее деревенской кухней. Нина осмотрела вполне современный кухонный гарнитур, жужжащий холодильник и плиту и промолчала. Раз ее помощь не требовалась, Нина решила побыть гостьей.

Сидеть в доме и смотреть телевизор ей не хотелось, но и во дворе спокойствия не было: мальчишки носились туда-сюда, Катя постоянно выходила на них прикрикнуть, а пес при этом истошно лаял. Когда сыновьям разрешили выйти на улицу и они сбежали, забрав с собой пса, наступило подобие тишины, но и тогда Нине было неуютно сидеть на завалинке.

Все потому, что Григорий зачем-то взялся учить Федю колоть дрова. И Нина все время отвлекалась от своей книги. Раскрыв ее, Нина бездумно смотрела в строки и не могла разглядеть ни буквы, потому что поверх книги маячили два человека. С топором в руках мужчины выглядели совершенно по-разному, и этот контраст поражал Нину настолько, что она забывала, зачем же пришла сюда.

Федя, в этой его рубашке с закатанными рукавами, с топором смотрелся смешно. Деревянное топорище выглядело толще его рук, а лезвие блестело ярче очков. Он держал топор опасливо, кончиками пальцев, не до конца сжимая рукоять и отставляя ноги назад, словно боялся случайно уронить его себе на ступню. Замахивался он тоже боязливо, не до конца, и удар получался слабым, входя в полено лишь на самый краешек. Федя сразу потел, вытирал лоб рукой и вздыхал, снова с трудом поднимая топор.

Григорий с топором смотрелся так, будто тот – продолжение его мощных рук. Сняв рубашку, он обнажил волосатую грудь и спину и замахивался размашисто, смело, так что Нина сама опасалась, что лезвие сорвется и полетит в нее. В его руках железо блестело ярко, с каждой вспышкой света вонзаясь в деревянную мякоть по самую бородку. Нина прислушивалась и даже будто улавливала свист воздуха.

Словно почувствовав ее взгляд, Григорий обернулся, и крестик на его груди, намертво сплетенный с подвеской, перепрыгнул на спину. Темная кожа блестела на солнце от пота, а спортивные штаны свободно висели на бедрах.

Нина с ужасом поняла, что Григорий отлично сложен и она его разглядывает. Медленно, чтобы он не подумал, будто она на него пялилась, Нина отвела взгляд и опустила его в книгу. Буквы расплывались, складываясь в образ Григория.

Нина почувствовала, как толкнулся ребенок в животе, и инстинктивно положила руку поверх платья. Она поморщилась совсем чуть-чуть, но Федя это сразу заметил. Он подлетел к ней и спросил:

— Что такое?

Со смесью раздражения и странной вины Нина отмахнулась от его руки и сказала:

— Просто толкается.

— Пацан будет, – сказал со стороны Григорий.

— Мы еще не знаем, – в голосе Феди скользнуло напряжение, когда он поднял глаза на хозяина дома. – Хотим, чтобы это было сюр-призом.

Нина захлопнула книжку и поднялась.

— Пойду помогу Кате, – сказала она, оставляя двух мужчин на улице.