Книга Медвежий брод, страница 74 – Юй Сы

— Неплохо, – сухо произнесла Нина, будто досадуя на то, что это и правда звучало нормально. – Василий Чу. Чу Василий. Вася.

Федя терпеливо смотрел на нее, но в глубине его глаз она видела надежду.

— Так звали моего деда, – сказал Федя. – Он был хорошим человеком.

— Не хочу называть ребенка в честь кого-то, – отрезала Нина, и огонек в глазах Феди потух. – Но я подчеркну его, – добавила она, и Федя радостно улыбнулся. – Просто на всякий случай. – Нина закатила глаза и подчеркнула имя. – А девочка?

— Василиса, – нежно произнес Федя, и Нина против воли хихикнула. – Что?

— У тебя только один вариант имени на все случаи жизни? – спросила она насмешливо. – А если родятся и мальчик, и девочка?

Федино лицо вытянулось, а потом по его взгляду Нина поняла, что он пришел к какому-то неправильному выводу.

— Еще один ребенок? – наконец сипло произнес он.

— Не знаю, – Нина отвернулась, глядя в окно и прижимая блокнот к груди. Раньше сама мысль о том, чтобы допустить рождение второго ребенка, казалась ей чудовищной, но что-то в ней размякло – может быть, этот маленький незнакомец так вырос, что теперь давил на ее бедное сердце. – Кто знает, как жизнь повернет. А потом будет: Василий и Василиса.

— Тогда Мария, красивое имя, светлое, – быстро произнес Федя. – Или Елизавета. Длинное имя к короткой фамилии.

— Елизавета… – протянула Нина, смакуя его на вкус. – А кого ты больше хочешь?

Федя даже не думал с ответом:

— Без разницы. Я буду любить этого ребенка, потому что он мой и твой.

— А я бы хотела мальчика, – сказала Нина. – Тогда он смог бы избежать стольких проблем, с которыми сталкиваются девочки.

Федя приблизился, кладя руки на ее живот и ласково поглаживая.

— Главное, чтобы он был здоровым и сильным, – сказал он. – Чтобы помогал маме и папе.

— Главное, чтобы он был счастливым, – произнесла Нина, поворачивая к нему лицо.

— Конечно, – Федя поцеловал ее в щеку и в губы. – И красивым, как ты.

Нина хмыкнула, чувствуя, как все ее существо согревается от рук Феди, как душа успокаивается, и она забывает про все – про Солнечное, про Григория, про медведя, про раздоры и ссоры, про то, почему они вообще сюда приехали.

Закатные лучи косо падали на ее ступни, согревая пальцы. Нина сжала блокнот и впервые в жизни пожелала, чтобы этот ребенок поскорее родился.

Феде наконец стало казаться, что все налаживается. Работа шла своим чередом, кругом царило спокойствие, и Нина наконец оттаяла и даже посоветовалась с ним насчет ребенка, а потом впервые за время приезда сюда дала до себя дотронуться. Теплая ночь наполнила Федю удовлетворением и счастьем. Он почти вприпрыжку ходил по участку, оглушенный радостью, и напевал себе под нос какую-то песенку.

— Здорово, сосед.

Федя резко обернулся, да так, что хрустнула шея.

— Привет, – радость, мгновение назад переполнявшая его, будто улетучилась при виде Григория с ружьем за спиной. – На охоту? – спросил он осторожно, глядя на черное дуло, целящееся в солнце.

После той «проповеди» у церкви Федя его не видел – и, честно говоря, не хотел видеть.

— Да.

Григорий казался пятном тьмы на фоне яркого утра. Да и лицо его было мрачным, осунувшимся. Черные блестящие глаза смотрели на Федю.

— Что-то случилось? – Федя тут же прикусил язык, не понимая, зачем вообще поддерживает с ним разговор.