Книга Медвежий брод, страница 75 – Юй Сы

— Сашка умер, – отозвался Григорий и вздохнул, потянувшись за пачкой сигарет.

Он закурил, а Федя нервно мялся с ноги на ногу, не зная, что говорить в таких случаях.

— Соболезную, – выдавил он.

Григорий коротко кивнул, выпуская в небо облако дыма, которое словно на миг заволокло от Феди солнце.

— Жалко мужика, семья у него хорошая, да и он сам добрый малый. Был. Одно из старейших семейств нашей деревни. Не уберег.

Федя хотел спросить, кто не уберег, но не стал. Он боялся, что опять услышит какую-нибудь загадочную чушь про медведя и культ. Григорий стоял, глядя на него, и Федя понял, что тот ожидает от него каких-то слов.

— В жизни никогда не угадаешь. Очень жалко Сашу, – Федя вздохнул, вспоминая улыбчивого мужика с седыми усами, которого видел в гостях у Григория и который назвал его «погодчиком». – Когда похороны?

— На третий день, то бишь в воскресенье. У нас тут, его привезут, – Григорий выпустил еще одно облако дыма и затушил бычок. – Вот ведь беда. То ли еще будет.

На этой мрачной ноте он поправил ружье и направился дальше в лес. Проходя мимо метеостанции, он обернулся на окна, и Федя прищурился. Но Григорий не остановился и вскоре скрылся за холмом. Федя выдохнул и с удивлением обнаружил, как вместе с тем расслабились его напряженные плечи, а живот перестало скручивать. Он потер его ладонью, поправил очки и занялся делом, выбросив из головы встречу с Григорием. Хорошее настроение вскоре опять вернулось к нему, и он начал напевать себе под нос, а солнце ласкало его макушку.

* * *

День протекал плавно, мягко, как ему нравилось: суета дел, обед, суета дел, ужин. Казалось, что он мог бы жить так всю жизнь – от одного дела до другого. Федя всегда находил себе занятие, он не умел скучать. Возможно, именно поэтому Нина казалась ему неземным существом, кем-то с другой планеты. Он не понимал, как можно скучать, как можно ничего не делать, когда можно было изменить свою жизнь собственными руками.

Он поглядывал на жену, которая сегодня казалась умиротворенной и рассеянной. Когда он в последний раз выходил на улицу в магазин, она сидела у окна, и раскрытая книга лежала на ее коленях, но она будто забыла о ней. Нина завороженно смотрела на улицу, и Федя замер: у него перехватило дыхание от ее красоты. Как она была прекрасна сейчас, когда ее безмятежное лицо замерло, а платье повторяло мягкие изгибы тела, и солнце бросало блики на него сквозь занавеску. Она казалась ожившей статуей греческой богини.

Он подошел ближе, но почему-то ему не хотелось нарушать ее покой, и он отступил. Улыбнувшись самому себе, Федя вышел из дома и быстрым шагом направился прочь с холма. Он не замечал ни мальчишек, что поглядывали на него косо, ни пса, что залаял, когда он проходил мимо. Он пропустил мимо ушей недовольное ворчание тети Клавы и купил продуктов. Он вежливо поздоровался с местными, которые лишь фыркнули и бросили ему вслед «желтомордый». Он казался блаженным, который не замечает ничего вокруг, потому что собственное счастье оставляет его в неведении, заставляя закрывать глаза на все вокруг. Что ему нелюбовь этих жителей Солнечного, когда у него такая прекрасная жена? Что ему тычки мальчишек, когда скоро у него самого будет сын? Или дочь – мягкая девочка, которой он будет покупать платья и бантики, которой станет заплетать волосы, которую будет нежно качать на руках.