Онлайн книга «Медвежий брод»
|
продекламировала она. Сначала она запиналась, но потом освоилась. Григорий махнул рукой, показывая ей сделать паузу. — Мы провожаем душу, о великий Варк, под твою защиту могучую, да поможет душе рядом с тобой то, что радовало ее при жизни! – С этими словами он взял со стола предмет одежды и махнул Нине рукой, приказывая продолжать читать. Ей даже стало интересно, и страх перед ночным лесом почти прошел. – Приходила тут скорая смеретушка, Она крадчи шла злодейка, душегубица, По крылечку ли она да молодой женой, По новым ли шла сеням да красной девушкой, Аль калекою она шла да перехожею, Со синя ли моря шла да все голодная [12]. Григорий бросил одежду в огонь, и пламя поглотило ее, затрещав с новой силой. Нина поняла, что это, должно быть, вещи Саши, и язычники сжигали их, чтобы отправить на тот свет. Другие люди тоже шагнули вперед, беря по предмету со стола. — Уходи, душа свободная, освободись от мук земных! – крикнул Григорий, и Нина поняла, что ошиблась. Они сжигали вещи, чтобы освободить душу. Другие члены обряда стали бросать вещи в огонь, повторяя за Григорием, а тот дал ей знак читать дальше. Нина повысила голос: – Со чиста ли поля шла да ведь холодная; У дубовых дверей да не стуцялася, У окошечка ведь смерть да не давалася, Потихошеньку она да подходила И черным вороном в окошко залетела. — Прими же эту душу, о великий Варк! – взревел Григорий, бросая в огонь монеты. Те ярко заблестели в пламени, а Нина все продолжала: – Видно, налетела скорая смеретушка Скоролетною птицынькой, Залетела во хоромное строеньице, Скрытно садилась на пустоскладно на згаловыще И впотай ведь взяла душу со белых грудей… Люди вокруг начали тихо напевать под нос в такт ее чтению. Это воодушевило Нину, и она даже начала получать странное удовольствие от этого языческого обряда. — О великий Варк, прими нашу жертву, не гневайся! – воскликнул Григорий, когда она сделала паузу. – Прими эту душу в знак нашего уважения да почитания! Нина перевернула лист, обнаружив на обратной стороне еще текст. Она подняла глаза на Григория, и тот кивнул: – Ох, бласлави-ка ты меня, кормилец-батюшка, Своим великим бласловленьицем… Не прошу-то я у те, кормилец-батюшка, Ни злата, ни серибра. Прошу-то я у тя велика бласловленьица. Бласлави-ка ты миня во чужи люди… И всё эдак… крестиссе, кланиссе вниз. Три поклона, так [13]. Эти стихи показались Нине отличными от предыдущих. Какой батюшка? Быть может, это обряд очищения души? — Поклонись, – сказал Григорий, прерывая ее мысли. Он повернулся к ней, и Нина недоуменно нахмурилась. – Пожалуйста, Нина. Нина склонила голову в полупоклоне. — Читай дальше, – скомандовал Григорий. – Сейчас самое главное, медленно и внимательно. Нина огляделась: они стояли в кругу столбов и людей, и те что-то заунывно напевали. На столе почти не осталось вещей, кроме одного предмета, но его почему-то не сжигали. Она поднесла лист к глазам и прочитала: – Вы можите знать да розуметь: Не тянули, не дули да ветры буйны, Не говорили про миня здесь люди добры. Ты послушай, болезна моя жалана: Отдаёшь ты меня, отсеешь На чужую дальнюю сторону, На злодейку да незнакому. Учеши же мне девъю голову По последнёй раз, остатнёй, Не бросай ты мои эты русы волосы На широкую сьветлу улицю; Береги ты до лета их докрасна, До весны ты береги их солнопечной. Когда придет да вёсна красная угревна, Посади мои да русы волосы Перед окошочка косисты, Ты ходи, смотри, наблюдай: Есьли посохнут-повянут мои русыя девинныя те волосы, Ты знай тогда, розумей, Что идет житиё у мня не в согласьи да не в совете С чужим младым с ясным всё соколом, С богоданыма родителями. Ты тогда будешь рада, моя болезная, Ты по бережку находисьсе, Камень к каменю наприбираисьсе, К ретиву серцу наприжимаисьсе, Всё миня дитя наспоминаишься, — Через реку рада кликати, Через лес да речь говорити! [14] |