Книга Кицхен готовится к войне, страница 118 – Екатерина Насута

— Не будь глупцом, который верит, что женщины слабы и никчёмны. Сама Танари женского роду, как и та, что служит ей. Но я об ином. Дети — отрада души и боль сердца, ибо рано или поздно, но покидают они родительский шатёр.

Мальчишка так и не шелохнулся, застыл, словно одна из боевых химер, что стерегли шатёр и хана.

— И жизнь за пределами его полна опасностей. От всех не убережёшь. Я, как добрый родитель, могу найти учителей, которые сделают моих детей сильными да ловкими. Мой сын постигал науки в храме Великой матери и его весьма хвалили за старание, — это Аргунт произнёс с немалой гордостью. — И учителя писали мне, что довольны им. Он силён, вынослив и старателен, но…

В узких глазах мелькнуло нечто непонятное.

— Случилась беда, и боги отвергли его. Наставник же не написал мне, как должно, уж не знаю, что вело им, но моего сына оставили при храме, не учеником, не жрецом, а не пойми кем, — и в голосе Аргунта прозвучала ярость, глухая, плохо сдерживаемая, которой дать бы выход, да не к лицу это Хану. — А выяснилось всё, когда драгоценная сестра моей жены, совершая обход земель, пожелала встретиться с родичем.

Ноздри раздулись.

— И вот теперь он дома. Но ему не выжить здесь. Так что возьми его с собой, Ликий. Погляди, на что способен он. И как вернёшься, я призову тебя вновь. Мы сядем, вот как сегодня, и будем пить чай, и ты будешь говорить, а я слушать… и как выслушаю, так и решу, что с ним делать.

На шее парня выступили капли пота.

— А если… — осторожно начал Ликий.

— А если случится так, что вернёшься ты один… что ж, такова будет воля Богов. И я приму её со всем смирением. И не скажу тебе ни слова упрёка…

Капли слились в ручейки, которые устремились под рубашку.

— Хорошо, — сказал Ликий, хотя не очень поверил, что гневаться хан не будет. — Пусть собирает свои вещи и приходит в мой шатёр. На закате выступим.

— Нет у него вещей. Богатые дары я отправил в храм. И отправлял каждый год, чтобы не был мой сын хуже прочих, а вернули вот… халат и тот драный, — махнул великий хан. — Сейчас забирай. И, Ликий, забудь, что он мой сын. Считай, что взял к себе… просто способного мальчишку.

Мальчишка и вправду был способен.

Тих.

И даже будто бы робок. В первые дни он вовсе не спускал взгляда с Ликия, всякий раз замирая, стоило тому приблизиться. Да и к прочим он относился настороженно, с опаской.

Били его там, в храме, что ли?

Ликий порывался спросить, но вовремя прикусывал язык. Даже если и били, это его, Ликия, не касается. Главное, что мальчишка оказался и лёгок на ногу, и крепок. Не ныл. Не жаловался. Не просил ни еды, ни воды, терпеливо дожидаясь, когда Ликий подаст сигнал об остановке.

Не требовал шатра и меховых одеял.

Не кичился кровью.

И день на третий пути Ликий осознал, что завидует хану. Не шатру его шёлковому, что возвышается над иными. Не золоту, которым этот шатёр полон. Не стадам и пастбищам, и не прекрасным жёнам, но тому, что у Аргунта был сын.

Как бы то ни было, но границу удалось пересечь с удивительной лёгкостью. И тропой их провели почти до самого места. Только когда показались впереди холмы, провожатый замялся и произнёс:

— Дальше не пойду. Извините, но я не дурак к некромантам соваться… вы уж там сами как-нибудь.

Ликий не настаивал.

Он отдал деньги и позволил проводнику уйти, отправив следом Кирия.