Книга Скитальцы, страница 292 – Марина и Сергей Дяченко

— Я не стану ругать тебя, – проговорила она так отчужденно, что Эгерт испугался. – За тебя говорит заклятие… Но с каких пор его трусливый голос стал так похож на твой собственный?

Зависла пауза, долгая, мучительная, и Эгерту вспомнился тот день, когда тяжелая книга в руках Тории разбила ему лицо.

— Я так надеялась на ректора, – сказала наконец Тория, и голос ее дрогнул. – Поддержки одних только студентов… мало… Хотя… – Она о чем-то задумалась и продолжала не сразу: – Хотя я найду… поддержку… но неужели не у тебя?!

Эгерту захотелось стать перед ней на колени; вместо этого он подошел и сказал прямо в безжалостные сухие глаза:

— Думай обо мне что хочешь. Считай меня кем хочешь, но заклятие тут ни при чем, никто не заклинал меня бояться… за тебя!.. А я… – И снова он запнулся, хотя так надо было сказать о том, как страшна и нелепа сама мысль потерять ее, потерять сейчас, когда они остались вдвоем посреди враждебного мира, и как больно сознавать, что он не в состоянии защитить самое дорогое, самое любимое, что у него есть. Все это необходимо было облечь в слова – но его жалкие усилия оказались тщетны.

Она отвернулась, так и не дождавшись. Глядя на ее неестественно прямую спину, он в страхе понял, что между ними проползла трещина, что этот разговор может не забыться никогда, что надо спасать Торию и спасать себя, – он понял это и по-прежнему молчал, потому что она права, потому что он трус, не мужчина и потому не ровня ей…

В коридоре послышались шаги – не обычные, размеренные, а непривычно громкие, торопливые; Эгерт услышал сбивчивый голос господина ректора и удивленно поднял голову. Тория медленно обернулась; в дверь постучали – сначала дробно, испуганно, а потом резко и требовательно, даже грубо, – Солль был уверен, что за все время своего существования дверь деканова кабинета не знала подобного обращения.

Тория холодно подняла брови:

— В чем дело?

— Именем закона! – сухо донеслось из-за двери, и сразу же задребезжал голос ректора, взволнованный и сбивчивый:

— Господа, это какое-то недоразумение… Это храм науки, сюда нельзя с оружием, господа!

Дверь затряслась под новыми ударами, и с каждым из них душа Эгерта уходила все дальше в пятки – он стиснул зубы, молясь про себя: небо, помоги мне хоть сейчас держать себя достойно!

Тория презрительно усмехнулась. Откинула запиравший двери крюк и встала на пороге – проклиная себя, Солль не удержался и отступил в темный угол. Невидимый снаружи, он разглядел из-за спины Тории красно-белые мундиры, бледную лысину ректора, толпу взволнованных студентов и скуластое, спокойное лицо офицера с зажатой в руке стилизованной плетью – знаком того, что в настоящий момент он выполняет волю властей.

— Это кабинет моего отца, – сказала Тория все так же холодно. – Никому не позволено ломиться в эту дверь, и никто не войдет сюда без моего согласия… Что угодно господам?

Офицер поднял свою плеть:

— Таким образом, вы подтверждаете, что вы – дочь декана Луаяна?

— Я повторю это тысячу раз и тысячу раз испытаю гордость.

Офицер кивнул, будто бы ответ Тории доставил ему удовольствие:

— В таком случае мы приглашаем госпожу следовать за нами.

Эгерт чувствовал, как по спине его катятся струйки холодного пота. Почему всегда самое страшное, самое невероятное, уместное разве что в ночных кошмарах, почему в его жизни это всегда случается на самом деле?!