Книга Скитальцы, страница 293 – Марина и Сергей Дяченко

Тория между тем вскинула голову еще выше – хоть это, казалось, было уже невозможным:

— Приглашаете? С какой стати и что, если я откажусь?

Офицер снова кивнул, и снова удовлетворенно, будто бы только и ждал подобного вопроса.

— Мы действуем по приказу господина судьи, – в подтверждение своих слов он потряс своей стилизованной плетью, – и уполномочены принудить госпожу, если она откажется следовать за нами добровольно.

И тогда Эгерту немыслимо захотелось, чтобы Тория оглянулась на него.

Чего, казалось бы, проще – оглянуться в поисках помощи, поддержки, защиты… Но он с самого начала знал, что она не обернется, потому что защиты от Солля ждать не приходится, а встретившись взглядом с его страдающими, виноватыми, измученными глазами, не ощутишь ни поддержки, ни надежды. Он знал это и все равно беззвучно просил ее обернуться, и она уже хотела было сделать это – но замерла на половине движения.

— Господа, – вмешался ректор, и Солль увидел, как совсем по-старчески мотается на тонкой шее его голова. – Господа… Это… немыслимо. Никогда еще в этих стенах никого не арестовывали… Это храм… Это прибежище духа… Господа, вы творите святотатство, я пойду к бургомистру…

— Не волнуйтесь, господин ректор, – проговорила Тория медленно, будто раздумывая. – Я полагаю, что недоразумение вскоре разрешится и…

Оборвав себя, она обратилась к офицеру:

— Что ж, я поняла, что вы не остановитесь и перед насилием, господа, а я не желаю, чтобы в этих и без того оскверненных стенах произошло еще и насилие. Я иду, – она шагнула вперед, быстро закрывая за собой двери кабинета, будто желая этим последним движением защитить Солля от посторонних взглядов.

Дверь закрылась; Эгерт стоял, вцепившись ногтями в ладони, и слушал, как отдалялись по коридору грохот сапог, перешептывания смятенных студентов и причитания ректора.

Здание суда было самым тяжелым, самым громоздким, самым неуклюжим сооружением на площади. Эгерт привык десятой дорогой обходить железные двери с чеканной надписью «Бойся закона!», а круглая черная тумба с небольшой виселицей, где болталась в петле тряпичная кукла, казалась ему страшной и отвратительной одновременно.

Шел мокрый снег – Соллю он казался грязно-серым, как слежавшаяся вата. Башмаки по щиколотку увязали в холодной каше, и по фонарному столбу, служившему Соллю чем-то вроде пристанища, струйками сочилась вода. Дрожа всем телом, переминаясь с ноги на ногу, он до боли в глазах вглядывался в плотно закрытые двери, теша себя изначально глупой надеждой: вот железный капкан разожмется и выпустит Торию.

Стайка студентов, вначале составлявших ему компанию, понемногу рассеялась – понурые, подавленные, они разбрелись, не глядя друг на друга. В здание суда входили и выходили разные люди – либо чиновники, важные или озабоченные, либо стражники с копьями, либо просители со втянутыми в плечи головами. Дыша на озябшие пальцы, Эгерт гадал, предъявили Тории обвинение или еще нет, и в чем ее обвинили, и кто теперь поможет, если даже визит ректора к бургомистру окончился ничем.

Он провел на площади полную страхов длинную ночь, освещенную едва теплящимся светом фонаря да зловещими отблесками в окнах угрюмого здания. Рассвет наступил поздно, и белесым утром Эгерт увидел входивших в железные двери служителей Лаш.