Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 98 – Хюганацу

Маомао вызвали к нему даже не письмом, а нарочным, отчего она подумала, что появились какие-то срочные вести касательно дела Суйрэй, но ошиблась.

«Глупый пес…» – в сердцах обругала его Маомао.

Глядя на нее, господин Лихаку в отчаянии схватился за голову, но унять тревогу так и не смог.

— Дело чрезвычайной важности! – взревел он и грохнул кулаком по столу. А после еще и еще.

Как и в прошлый раз, у двух дверей сторожки выставили по одному евнуху-стражу. Разумеется, они прекрасно видели безобразную выходку господина Лихаку, и теперь на их лицах читалась досада.

Пошумев и побуянив всласть, господин Лихаку наконец-то удосужился объяснить, в чем, собственно, дело. Оказалось, на днях он посетил Малахитовый чертог и краем уха слышал, что кто-то собирается выкупить одну из девушек для утех. Как ему показалось, речь шла о трех первых красавицах, и он заволновался, что кто-то нацелился на Пайрин. Так как господин Лихаку давно изнемог от страсти к ней и совершенно потерял от чувств голову, слух о возможном выкупе стал для него роковым.

— Цены разные бывают, – уклончиво заметила Маомао.

— Так какую назначат за первую красавицу?

— Я объясню, – поглядев на господина, устало бросила она и для начала попросила, чтобы кто-нибудь из евнухов принес ей кисть, тушь и бумагу.

— Цена зависит от девушки и спроса на нее, – немного погодя, когда ей выдали все необходимое, принялась вести хитрые подсчеты Маомао.

Для начала она вывела на подготовленном листе иероглиф «двести». В среднем именно столько серебра зарабатывает простой крестьянин в год, но для верного выкупа самых дешевых красавиц требовалось вдвое больше.

Господин Лихаку, прикусив губу, понимающе закивал.

— Но это цена без учета пышных проводов, – поспешила уточнить Маомао.

Цена выкупа с неким прибавком обычно ставится из расчета, сколько лет красавице осталось служить и приносить доход «дому цветов». Затем полученное увеличивают примерно вдвое. Притом девушку отпускают лишь после пышного празднества – таков обычай «улиц цветов».

— Скажи сразу, сколько возьмут за нее! – вновь не выдержав, потребовал господин Лихаку и выжидающе уставился на Маомао.

«Да если бы я знала…» – замялась она.

Барышня Пайрин с первых же дней, как начала принимать гостей, усердно зарабатывала, и если под выкупом понимать покрытие долгов, которые возложил на нее Малахитовый чертог, то у Пайрин, пожалуй, и покрывать уже нечего. Барышня остается у хозяйки сугубо потому, что ей пришлась по душе служба в «доме цветов».

«Сколько же ей лет?» – стала припоминать Маомао.

Пайрин была самой возрастной из трех первых красавиц Малахитового чертога и работала там еще до рождения Маомао, однако великолепие барышни с тех пор ничуть не померкло. Более того, в танце она год от года становится лишь искуснее. Доходило до того, что другие красавицы, завидуя ей, принимались дразнить старшую сестрицу, говоря в шутку, мол, ты, Пайрин, высасываешь из гостей всю жизненную силу и так спустя годы остаешься свежей. Сама Маомао тоже размышляла об этом и пришла к выводу, что ее старшая сестрица и впрямь владеет «искусством внутренних покоев». Практикуя его в постели, мужчина и женщина обмениваются жизненной силой и так питают друг друга.

Нет, в возрасте Пайрин красота должна давно увянуть, а цена – упасть, но барышня не только остается все той же прелестницей, но и служит чертогу со всем пылом и жаром, на какие только способна.