Книга Не про Любовь!, страница 3 – Нора Ольвич

Оглянулась, одарив взглядом…, и вдруг поздоровалась. Я для неё незнакомка. Совсем взрослая женщина из дома – новостройки. Но долго в мои глаза она не смогла смотреть, хотя что-то её задерживало…, а её «здрасте», было дань уважения моему возрасту. Родители правильно воспитали девочку.

Пятидесяти пятилетие, через месяц, совершенно забыв о произошедшем, я встречала в одиночестве. А на следующий день поехала к маме.

Слушала её рассказы о новостях в стране, о кризисе за рубежом и о развитии далёкой Азии, понимала, что тянет на улицу. Вникала в рассуждения о том, что нужно учить китайский язык, что моего знания английского недостаточно.

— Я прогуляюсь, хорошо? Схожу в Самбери. Подумать только, а раньше была просто мастерская. Мы там телевизор чинили. Помнишь?

— Так, редко приезжаешь. И не слушаешь меня совсем. Конечно, помню.

Мама недовольная поджала губы.

— Я скоро приду, мимо школы пройду. Гляну. Люблю заглядывать в её окна на первом этаже сразу после ремонтных работ…

— А что на неё смотреть? Вот и прабабка твоя бывало…

— В эти стены скоро первые классы приведут и начнётся цикл, который невозможно остановить. Цикл длиною в десять лет.

— Приведут. Удивила наблюдениями. Сколько повядших цветов затем на свалках окажется. Не люблю я этого, напоминает сама знаешь, что. О господи, не думала я так.

Мать раздражённо поставила последнюю розу в хрустальную вазу. Её тонкие пальцы, обычно такие ловкие, сжимали стебель цветка, нащупывая новую колючку. Зачем она их всегда срезает? Я настороженно наблюдала за ней из-за кухонной стойки, стараясь не привлекать к себе внимания. Частые и шумные вздохи говорили о том, что она опять не в духе.

Знала, что лучше не лезть со своими расспросами, пока гнев не уляжется. Лучше подождать, пока в её глазах снова появится привычная искра доброты и любви.

В тишине кухни слышался только тихий шорох листьев, роз и упаковки, словно все они сочувствовали мне. Пытаясь настроить собеседницу на добрую волну, спросила:

— И что прабабка, ты, всегда начав о ней говорить, замолкаешь.

— На Пасху заведёт побелку, ссылаясь на другую веру, а после идёт к школе, где пионеры — атеисты песни распевали. Возвращается будто помолодевшая, глаза весёлые и кожа гладкая, что твой лосось.

— Когда ты её видела в последний раз?

— Бабушку Аиду? Ну ты скажешь тоже. Давно. Мы тогда все уехали из Калининграда. Ты уже родилась. А она с твоим прадедом и старшим сыном осталась. Затем начались странности… Давно это было, тебе лет пять исполнилось. Точно.

Мама нахмурила брови.

— Вроде как терялась она.

— Терялась? Или память теряла? Покажи её фото.

— Смотрела ты уже.

— Мама, ты же все своего деда мне нахваливала - генерала. Похожа ты на него сильно была. Я за его орденами «бабулю - пра, которая» и не рассмотрела вовсе. Да и неинтересно мне было по молодости.

— Ты же гулять хотела идти? Вот и иди.

— Тогда после, да?

Она не любила ту историю. Ходили версии про самоубийство. И найденное в реке тело женщины, что нельзя было опознать. Как просто выкинуть из жизни ту, которая уже вроде как отжила своё.

«- Нам столько бы прожить», - так говорили, наверное, наследники большого дома в городе, что находился практически в Европе, ожидая к тому же и достойное денежное наследие.