Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 110 – Нора Ольвич

— Велешин, я жила там.

— Где это?

— В Чехии.

— Ты не хочешь открывать глаза?

Она медленно, будто это движение доставляло ей боль, отрицательно покачала головой.

— Тебе нужно помыться, пойдём тихонько в мою ванную комнату. Помыться и сменить одежду.

— Вас зовут Франсуаза?

Раздалось её несмелое и тихое с акцентом. Чувствовалось, что девочка старательно, но неуверенно подбирает слова английского языка.

— Нет.

В одно мгновение глаза цвета неба, которое мы оставили в Англии, распахнулись, и с недоумением смотрели на меня. Серые, они, казались на какой-то грани безысходности и были в считаных секундах от безумия.

— Я представлюсь тебе, ты же можешь не делать этого, если не хочешь. Пока. Итак, перед тобой графиня Дениза Мари-Роз д' Фуркево, в браке делла Гутьеррес.

Она впилась в меня не только взором, но и пальчиками руки, сдавливая всё сильнее моё плечо. Тяжело дыша, отчего-то шмыгая носом приближаясь, рассматривая меня. Магнетизм её глаз затягивал и, казалось, пытался влиться в моё сознание.

— Д' Фуркево?

— Тебе знакомы это имя рода?

В ответ уверенный кивок головой и капля крови из детского носика скатилась на грязную толстовку. Безмолвные слёзы градом потекли по щекам ребёнка. Её давление на мой разум ослабло.

— Давай ты не будешь больше ничего вспоминать. И не будешь так давить на меня, хорошо? Это больно, и для тебя сейчас весьма небезопасно. Ты просто искупаешься. Хорошо? Затем будем пить чай.

А далее мы остановили кровь, что шла носом у до крайности взволнованной молодой особы и пытались принять тёплую ванну, смывая грязь и вонь с длинных светлых волос девочки мылом, которое я особенно любила, закупая его в Лондоне. Унимала заботой и теплотой её дрожь и всхлипывания.

— Ты главное — успокойся, скажи сколько тебе лет?

— Четырнадцать, ваша светлость.

Я удивлённо подняла бровь. Девочка быстро вникала в происходящее, её обращение ко мне согласно статуса было без грамма фальши, и будто бы давалось ей очень просто. А ещё для своего возраста она была совсем ещё не сформировавшейся, но удивительно спортивно сложенной. Пресс, мышцы рук и ног, всё было очень даже проработано, и, мне кажется, на протяжении многих лет.

Выпустив воду из кадки, что служила ванной в таких вот походных условиях, подмечая, что девочка с удивлением смотрит за моими действиями и отслеживает, куда уходит слив, я вновь открыла небольшой кран, через который шла тёплая вода.

— Давай смоем ещё раз всё тёплой чистой водой, добавим немного аромата и закутаемся вот в эти полотенца. Сделай всё сама хорошо? Я же попрошу приготовить нам завтрак и спрячу твою одежду, в которой нашла тебя. Из ванной комнаты не выходи. Пока мы не придумаем кто ты и как здесь оказалась, тебя никто не должен видеть.

— Какой сейчас день, ваша светлость?

— Двадцать второе декабря, скоро Рождество.

Девочка кивнув долго смотрела мне в глаза. А затем очень осторожно задала главный вопрос.

— А год?

— Одна тысяча шестьсот семьдесят второй, душа моя. Я могу к тебе так обращаться?

Я мягко улыбалась, ожидая ответа. Медленно утвердительно кивнув в ответ, она, растопырив пальчики, нюхала аромат. Мой любимый, возможно, изменённый, но составленный по формуле Армана, основная нота которого была неизменна.

— Осваивайся, хорошо?