Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 78 – Нора Ольвич

«— как тонко я чувствую этого восторженного идальго, как необычны его слова о свободе, сколько противоречий между мечтой и действительностью всего в мире».

«— разве это слова безумца? „Свобода — самый драгоценный дар неба человеку. Ничто не сравнится с ним“, наверное, и не безумен он был вовсе, мне так понятны все его порывы».

И мысли словно бабочки всех цветов радуги, переливаясь в сознании, услужливо рисовали девушке образ престарелого Дожа Венеции, что смотрел на неё сладострастно, совершенно не обращая внимание на их разницу в возрасте. Ей ещё долго снился этот взгляд, она будто вновь переживала то изумление, граничащее с отвращением, когда поняла смысл происходящего.

«— Пресвятая дева Мария, спасибо, отвела от такого мужа, разве была я бы сейчас так счастлива с ним и свободна словно ветер, что, нежно касаясь теплом своим ласкает и даёт мечтам рождаться в душе».

' Со старым Дожем плыть в гондоле…

Быть его — и не любить…

И к другому поневоле,

Тайный вымысел стремить…'

Вспомнился муж, единственный и навеки любимый, что сложил голову во время эпидемии в далёкой Англии.

«— Оливер, верно сберёг меня от бесчестия Души моей, разве можно без любви в брак, а если вовсе и не брак бы это был? А просто привязанность владетельного старца ко мне, Мадонна ведь принуждением бы это было».

Непроизвольно тронула пальчиками обручальное кольцо в серебре, что носила вдовая виконтесса, не снимая, и крест в рубинах, подарок графини.

Дрожь отвращения к воспоминаниям о правителе Венеции прошла внутри и мурашками разбежалась по всему телу.

Перейдя через округлый каменный мост с детьми, миледи привычно направилась к небольшой часовенке. Цеплялись сухие травинки за простую юбку изо льна, мягко по камням тропы ступали дорогие, добротные туфельки на пробковой подошве, и всё внимание было уже направлено на задачи сегодняшнего дня.

Совершенно уже не отвлекаясь на окружающую её привычную красоту и сверкающее как драгоценный камень, море вдали, отложив букет полевых цветов и первую часть бессмертного произведения Сервантеса на небольшой столик из белого мрамора, что стоял узкой полосой в тесном помещении часовни, слыша голоса детей, девушка навела порядок в этом святом для неё месте.

Зажгла свечу, аккуратно поместив её перед этим в лампадку. Заглядывая в глаза Мадонне неспешно углубилась в молитву, думая в который раз о своём переходе в католичество как о верном и очень своевременном шаге.

Затем сторонний наблюдатель мог наблюдать бы её с детьми возле склепа, убирающую сухую траву вокруг и оставляющую красивый букет нежной зелени и лаванды в каменной вазе с водой; спешащую по воду к ручью, а далее к господскому соседскому дому.

— Шевалье Дени — Люк, сеньорита Эйлис не отставайте, пожалуйста.

— Леди Иннес, небо потемнело, давайте вернёмся, — мальчик обеспокоенно хмурился, разглядывая небо, досадуя на мотылька, что скоро улетел, избежав плена его сачка.

А как же он был смел и ловок, когда явственно видел восторг в глазах прекрасной Эйлис. Довольный собой, похаживая из стороны в сторону, красуясь перед девчушкой, что мило наблюдала за ним, Люк уже вовсе не смотрел на небо, чёрной тучей заходящее с моря.

— Мы скоро, я не буду задерживаться, возьму только вторую часть романа и сразу домой.