Книга Брачный приговор, страница 126 – Натаэль Зика

Сверяясь со списком, составленным заранее, он одно за другим вызывал отражения тех, кто должен был засвидетельствовать брак его дочери и стать надёжной стеной против любых попыток оспорить этот союз.

Владелец соседнего государства, старый приятель, тот, кто не откажется приехать, даже если дорога займёт полдня!

Тот самый правитель Горного княжества, что сватался к Илларите, но получил отказ — пусть видит, что она выбрала другого!

Купеческая гильдия, чьи представители вечно толкались на Перекрёстке — пусть знают, что у графства теперь новый хозяин, способный постоять за свои интересы!

Когда пришла очередь последнего из списка, граф Пьетро на мгновение замер, чувствуя, как тяжелеет рука, сжимающая зерцало, но всё же, преодолев внутреннее отвращение, коснулся руны вызова. Поверхность диска пошла рябью, и через несколько ударов сердца в ней проступило бледное, осунувшееся лицо его светлости — с тёмными кругами под глазами и злым, затравленным взглядом человека, который привык повелевать, но оказался бессилен.

— Чего тебе, старик? — спросил Виллем, и голос его, прозвучавший глухо и надломленно, выдавал ту плохо скрываемую ненависть, которая не нуждалась в пояснениях.

— Я хотел, чтобы ты узнал первым, — спокойно ответил Пьетро, глядя ему прямо в глаза. — Завтра моя дочь выходит замуж, и приглашения тебе, разумеется, не будет.

— За кого?! — взревел тот, и лицо его перекосилось от ярости, а пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения. — Назови имя! Этот жених не доедет до твоего драгоценного Сафира — мои земли на пути, и я не пропущу никого, кто посмеет…

— Не всякого проезжего можно остановить, — перебил граф, и в голосе его прозвучала та спокойная, почти ленивая уверенность, которая действует на врага сильнее любого крика. — Например, король Эдуард Третий не нуждается в твоём разрешении, Виллем.

Услышав это имя, герцог замер, и краска гнева на его лице стремительно сменилась мертвенной бледностью. Такой, какая бывает у человека, внезапно осознавшего, что он бросил на всё кон и проиграл.

— Король? — переспросил он, и голос его, лишившийся прежней уверенности, дрогнул. — Ты лжёшь, граф! Зачем его величеству Илларита? Ведь она уже не невинна и была замужем!

— Моя дочь — драгоценность, — спокойно и исключая любые сомнения, произнёс Пьетро. — И если ты, герцог, не сумел этого разглядеть, не оценил её чистоты и верности, не заметил, какую душу растоптал своими сапогами, то другие мужчины видят разницу между иллюзией и настоящим. Отличие между тем, что ты себе придумал, и тем, что есть на самом деле!

Виллем побледнел ещё больше, и его лицо в зерцале исказилось такой ненавистью, какой Пьетро не видел даже у самых лютых врагов. Но герцог промолчал — ровно настолько, чтобы граф успел добавить слова, которые должны были добить его окончательно:

— Советую тебе смириться, пока не натворил ещё больших глупостей.

Секунда — и связь оборвалась: Виллем сам отключил зерцало, не желая больше слушать то, что разбивало его последнюю надежду.

Граф Пьетро, опустив серебряный диск на стол, с удовлетворением заметил, что его руки дрожат, но дрожь эта — не от страха, а от того холодного, почти азартного возбуждения, которое он испытывал в молодости перед решительной битвой. Он сумел, не солгав, убедить Виллема отступить, и тем самым нейтрализовал самого опасного врага!