Книга Два сплетенных венца, страница 114 – Рейчел Гиллиг

— Куда-то собрался, брат?

Моя рука метнулась к рукояти меча, губы сжались в тонкую линию.

— Айрис.

— Тебя так легко выслеживать, когда ты без Карты Зеркала, – сказала она с улыбкой. – Куда ты идешь?

Может, когда-то я бы солгал. Но обманывать сестру было бы слишком утомительно, а мне стоило поберечь силы для сделки, что ждала меня впереди.

— Говорить с Владычицей Леса. Узнать о тумане – и попросить ее отозвать его.

Улыбка Айрис померкла.

— Один?

— Так будет лучше.

Она закатила глаза, пожала плечами и шагнула ближе.

— Я знаю, ты устал. Отчаялся. Я вижу это в твоем лице. Позволь мне пойти в лес с тобой.

— Брут рассердится.

Она пропустила упоминание мужа мимо ушей и подняла на меня взгляд – ее желтые глаза были полны усталости.

— Как отец называл нас? Когда мы прятались среди деревьев детьми?

— Сплетенные, – сказал я, и уголки губ дрогнули. – Отважные.

— Давненько уже все не так. Есть двенадцать твоих обличий, брат, и с каждым новым ты отдаляешься все больше.

Я услышал печаль в ее голосе, но она едва коснулась меня. С душой, утонувшей в Карте Кошмара, я чувствовал себя так же, как когда-то давно, когда по глупости слишком долго пользовался Девой: холодным и отрешившимся даже от ударов собственного сердца в груди.

И все же Айрис оставалась для меня солнцем. Ее присутствие озаряло светом и теплом даже этот лес, промозглый и серый от расплывшегося всюду тумана. Я хотел, чтобы она была рядом, – ведь есть вещи, которые даже магия стереть не в силах.

— Хорошо, – сказал я. – Только поберегись тумана.

Она улыбнулась.

Воспоминание растаяло.

Когда оно вернулось, мы с Айрис стояли бок о бок. Перед нами простиралась стена ольховых деревьев, и голоса окружали меня, нашептывая свою мудрость.

«Лес, что ждет впереди, – он живет вне времен. Это место торгов, пик, что не покорен. Вековые стволы и туман кость грызет – словно древний дракон Дух свое стережет. Нет тропинки, нельзя западню миновать. Шаг в туман – только он может путь указать».

Мы с Айрис шагнули в ольховый лес, и туман окутал мою сестру, врываясь ей в нос и в рот. Она ахнула, вдохнула его…

И тепло солнца угасло.

Желудок судорожно сжался, и к горлу подкатила желчь. Пытаясь сдержать рвоту, Элм до хруста стиснул зубы и на мгновение даже испугался за их целостность. Он сунул руку в карман и пробежался пальцами по бархатному краю Косы, мысленно уговаривая свой желудок утихомириться. Он попытался вообразить, как скачет верхом по луговой траве, свободный, непринужденный – и спокойный. Он повторял это слово снова и снова, старательно убеждая себя возвратить спасительную бесстрастность: спокойствие. А еще: стойкость. И: непринужденность.

Следуя за Филиком они добрались до двери, наличник которой украшал вставший на дыбы жеребец. Они и словом не обмолвились друг с другом. Филик открыл дверь и вошел в покои, Элм же в нерешительности застыл на пороге: его нога не ступала в покои Хаута с тех пор, как он был совсем мальчишкой.

— Не хочу его видеть, – голос Айони, замершей у него за спиной, был холоднее льда. Элм на мгновение прикрыл глаза.

— Ты не обязана.

— А ты?

У него не было ответа на ее вопрос. Все, чего ему хотелось сейчас, – вцепиться в ее юбку и остаться рядом, совсем как тогда, в библиотеке.