Книга Ия, страница 16 – Павел Волчик

— Так давай позовём Варвару Петровну!

— Мы и так всё время…

В этот миг в доме раздался грохот, и мы бросились к дверям.

Окно в гостиной было распахнуто. Занавеска, медленно, как танцовщица в платье, раскачивалась. На полу валялись книги, рядом –рухнувшая полка. Я споткнулся о пособие по воспитанию детей и выругался.

— Вот тебе и кино! – с досадой бросила Мария.

— Между прочим, я хотел помочь! – взорвался я. – Это ты жаловалась, как тебе всё надоело!

— Хочешь помочь – доделай амбар! Ты видишь, что она уже не помещается дома!

— Я доделаю, когда у меня будут деньги! Может, ты их заработаешь?

— Может, ты посидишь дома с двумя детьми?

— И посижу! – заревел я, сам удивляясь, как страшно может звучать мой голос. – Только где ты будешь работать, если ничего не умеешь?

Глаза Марии заблестели, щёки вспыхнули пурпуром. Она уже открыла рот, чтобы сказать в ответ что-нибудь обидное, как вдруг, воздух разрезал тонкий крик:

— Пожалуйста, хватит! Вы пугаете Ию! Она… Она…

В дверях застыла Зоя: лицо бледное, пальцы машинально тянутся к шраму.

— Где она?

— В саду.

Топот. Прерывистое дыхание. Шорох листьев.

— Сюда, посветите сюда!

Я раздвинул заросли кустарника и в тусклом свете фонаря увидел круглый силуэт. Найти её теперь стало гораздо легче, чем раньше: планета выросла мне по грудь.

— Дай мне!

Я выхватил у Зои фонарь и посветил на верхушку шара. Сначала мне показалось, что это сухие листья облепили дрожащую сферу, но это были не листья. На материке, некогда покрытом цветами и зеленью, образовалась плешь, пустыня. Бурое безжизненное пятно с трещинками снова и снова притягивало мой взгляд, будто напоминая: ты к этому причастен.

Отныне пустоши появлялись на поверхности планеты всякий раз, когда в нашей семье случались ссоры. Со временем одни пустыни зарастали травой, другие оставались мёртвыми.

Наш необычный ребёнок многому научил нас. И все-таки мне было больно смотреть, как много песчаных следов сохранила на своей «коже» Ия.

И если поверхность планеты была нам хорошо видна, человеческая душа Зои хранила свои невидимые пустыни.

В шестнадцать лет Зоя написала своё первое и единственное стихотворение. Она сравнила жизненный путь с горным ручейком, который пробивается через скалы и камни к морю. Наверное, множество поэтов до неё использовали этот нехитрый образ, но мне хочется думать, что она придумала его сама.

Если жизнь взрослеющего подростка – ручеёк, то жизнь семейная – бурный поток с водоворотами и водопадами.

К тому времени как Ие исполнилось четырнадцать, Зоя перемахнула своё совершеннолетие. В один прекрасный день мы увидели у порога красивую молодую женщину с собранными чемоданами.

Сначала она ездила в хмурый город, из которого мы когда-то бежали, как на разведку. Потом сказала, что уезжает навсегда.

Не знаю… Может, это и было то море, к которому она так стремилась? Может, мы, её родители, просто устали пробиваться через камни и скалы и предпочли тихую гавань бушующим просторам?

Я помог Зое донести чемодан до автобусной остановки, хотя она и сказала, что справится сама.

Мы стояли, дрожа от осеннего ветра, и я никак не мог заставить себя посмотреть ей в глаза.

— Почему ты не попрощалась с сестрой?

— С сестрой? Меня всегда смущало то, что она не может ответить.