Книга Ия, страница 17 – Павел Волчик

Странная тишина пришла в наш дом. В тот вечер, когда уехала Зоя, мы с Марией сидели на веранде и слушали, как тихо позвякивает над дверью колокольчик.

— Может, мы давали ей слишком мало свободы? – услышал я тихий голос жены.

Я ничего не ответил. Не хотелось разговаривать.

В полночь я взял ключи от амбара и вышел во двор. Как и в ту ночь, на озере, в небе светила яркая луна. Я посмотрел на тёмную громаду, в которую вложил столько времени и сил: амбар как амбар. Таких сотни в округе. Только мой побольше – вместит индийского слона. Крыша у него ровная, брёвнышки как на подбор. Внутри сухо и тепло даже в непогоду. Хорошо, что амбар достроен.

Лязгнул тяжёлый замок, и ворота бесшумно открылись.

Ия сразу почувствовала моё присутствие. Она несколько раз обернулась вокруг своей оси, обдав лицо прохладным ветром.

— Не знаю, понимаешь ли ты меня, – сказал я, смущённо глядя в пол, – но теперь ты свободна. Можешь остаться с нами или лететь, куда тебе вздумается. Я не прогоняю тебя – мы всегда тебе рады. Но если тебе хочется…

Я открыл ворота шире и пошёл в дом.

Перед сном что-то заставило меня выглянуть на улицу. Я отодвинул штору и увидел, как огромный шар, блестящий в лунном свете серебряными лужами океанов, выплыл на пустую дорогу и замер в воздухе. Затем до моего слуха донеслось странное, тоскливое гудение.

«Она ищет Зою», – подсказывало сердце.

На следующее утро Мария рассказала, что видела в светлеющем небе шар, который поднимался все выше и выше, пока не превратился в крошечную точку.

Мы пили чай и вспоминали время, когда у нас не было детей. Казалось, с наступлением непривычно тихой осени в наш дом постучалась старость.

Прошло десять лет – десять одинаковых, сменяющих друг друга зим. Примерно раз в полгода мы получали от Зои письмо. Она постоянно меняла работу, всякий раз пытаясь устроиться на новое, «лучшее» место. От её писем веяло усталостью, грустью и одиночеством.

Ия никогда не умела писать писем, поэтому мы не ждали от неё вестей. Иногда нам казалось, что мы выдумали её, однажды, скучая в деревенском доме – и всё затем, чтобы не заводить ещё одного ребёнка.

Варвара Петровна заходила к нам в гости по привычке, но никогда больше не спрашивала про планету: она всё понимала без слов.

Однажды туманным летним утром я, как обычно, вышел на крыльцо, поправил на плече сумку с инструментами и увидел на пустынной дороге худую женщину с чемоданом.

Она была одета по-городскому, и её туфли на высоких каблуках так неуместно смотрелись на деревенской дороге.

Зоя! Я выронил сумку и расплакался.

Её большие глаза потускнели, лицо осунулось, на лбу появились первые морщинки.

Я обнял её, поцеловал в лоб.

— Я вернулась, – сказала она, закрыв глаза и прижавшись ко мне всем телом. – Навсегда.

Медленно, как на высохшей потрескавшейся земле после дождей вырастают зелёные растения, в наш дом стало возвращаться лето.

Зоя отсыпалась. Иногда, глядя на её спящее лицо, я узнавал ту пятилетнюю девочку, что бегала с весёлым визгом по двору.

Зоя часто выходила из дому и глядела в бесконечное небо.

— В городе всегда зарево, – говорила она. – Я очень скучала по звёздам.

— Скажи мне, дочка, Ия была или нет? – спрашивал я её.

— Я не помню… Я почти ничего не помню из детства. Только как мы смотрели с тобой в телескоп и угадывали созвездия.