Книга Фарфор Ее Величества, страница 111 – Максим Далин

— Оглядись в лаборатории, — сказал Индар. — Давай немного назад и вбок?

Я развернул ладонь, как газетёр развернул бы светописец, чтобы снять на карточку что-то дальше и левее. Ничего интересного, стеллаж с алхимической посудой, в лаборатории — обычная вещь.

— О! — сказал Индар. — У него там, кажется, кристаллы Бледной Зари, надо же… Он впрямь работал с четвёртым кругом, если даже не с пятым… А направо?

А направо, на стене, висел растянутый и приколотый к шёлковым обоям четырьмя спицами пергамент, на котором, кажется, кровью, тонко и чётко, был нанесён сложный и странный чертёж. Что-то вроде человеческой фигуры, только искажённой, а на месте головы, сердца и причинного места — сложные звёзды, причём, по-моему, именно раскрывающие, звёзды призыва.

— Какая странная штуковина, — сказал я. — Индар, что это за чертёж? Никогда я ничего подобного…

И тут…

Ощущения были такие, будто у меня в ладони взорвалась граната, только бесшумно. Неслышный взрыв отшвырнул меня от зеркала так, что я не удержался на ногах, плюхнулся на ковёр да ещё и проехал по полу, собирая в гармошку всю эту пыльную роскошь.

Индар ухитрился не упасть — потому что врезался спиной в шкаф, где у него хранились проклятия.

А зеркало сочилось ядовито-зелёным — и из него, скрестив на груди маленькие толстые ручки, смотрел Нагберт. Предельно выразительно: с презрением, насмешкой и некоторой даже жалостью.

— А что это вы здесь забыли, мёртвенькие? — спросил Нагберт. — Я за игрушки не молюсь.

— Поговорить надо, — сказал я самым скучным голосом, какой только вышел.

Вряд ли это сделало мою позу солиднее, но попробовать-то стоило.

— Так вот ты, значит, какой, фарфоровый солдатик… — проговорил Нагберт неспешно и задумчиво. — Беленький… забавно… Действительно, фарфоровый… очень забавно. Тебе удобно? А то вставай, не стесняйся. А кто это там, в сторонке?

— Это «зеркальный телеграф» прибережцев, — фыркнул Индар, подходя. — Отчего ж ты не открыл зеркало, когда мы позвали?

— До чего в Прибережье технологии вперёд ушли, — всё так же медленно процедил Нагберт. — Фантастика… Ишь ты, какая хорошенькая игрушка… твоя хозяйка очень обрадуется, когда вернётся, Индар. Синенькие глазки…

И вдруг изображение в зеркале дёрнулось и словно раздвоилось. Зеленоватая дрожащая тень Хаэлы наложилась на отражение Нагберта, как, бывает, накладываются друг на друга картинки на испорченной пластинке светописца. Нежный, холодный, жуткий женский голос весело произнёс: «Ах, дорогой, я, можно сказать, сижу на чемоданах! Чтобы не опоздать, когда подадут экстренный поезд» — и звонко рассмеялся.

И я впервые в жизни увидел, как трясёт фарфорового бойца. Индара заколотило крупной дрожью, заметно. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки.

— Она мертва, — сказал Индар, переплетая пальцы.

— Я недавно с ней разговаривал, — сообщил Нагберт, оскаливаясь. Ухмылка это была или гримаса — я не разобрал. — Так что она с тебя ещё спросит, бабский любимчик. С тобой, небось, теперь можно до-олго играть… и весело… удобненько…

— Так, — сказал я. — Мессир Нагберт, мы это обязательно обсудим. Мне тоже интересно. И Индар прав: мы впрямь хотели позвать вас побеседовать, но не знали, где вы находитесь. И тогда взяли на себя смелость поискать через зеркало.