Книга Фарфор Ее Величества, страница 139 – Максим Далин

— Вам нужны деньги? — спросил наставник. Похоже, окончательно сдался.

— Возможно, — Нагберт скрипуче усмехнулся. — Вы же знаете, дядюшка Нагберт умеет добывать золото… не разорю клир Святой Земли… будут расчёты — сообщу, сколько понадобится. Точную сумму. Я скромный, не то что эта свора из дома Дубравы.

— Хорошо, — сказал наставник. — Я доложу. Доложу также, что Святая Земля всё это время будет получать с Перелесья то, что надлежит ей. Так?

— Так, — буркнул Нагберт. — Если всё будет сделано чин по чину. Завтра газетные писаки будут здесь, и послов я приму. Даже прибережцам покажу. Только уймите островитян, а то они роют копытом, так нашу корону хотят… идиоты.

— Хм… пожалуй, вы всё же правы, мессир Нагберт, — сказал наставник задумчиво. — Вы всегда казались мне самым здравомыслящим из людей Святейшего Отца нашего здесь, в Перелесье. Я… по крайней мере, попытаюсь убедить его. В конце концов, Святой Земле работать с вами, а не с королём, будь он мальчишка-бастард или вырожденец побочной ветви династии.

— О бездна! — фыркнул Нагберт. — Неужели вы меня услышали!

— Да, — сказал наставник. — И, полагаю, мы можем считать нашу беседу обоюдно полезной, верно? Пора прощаться, мессир. Уже поздно, меня ждут.

— Вас проводят, — сказал Нагберт.

Мы услышали такой звук, будто кто-то чиркнул громадной спичкой, и она, разгораясь, зашипела.

— О Господи… — пробормотал наставник. — Дайте в провожатые человека!

— Тьфу, тринадцатый круг, какие вы все… слабосильные, слабонервные… — Нагберт говорил с таким презрением, переходящим в брезгливость, что я удивился терпению наставника. — Привыкли, драть вас под корень, что другие за вас ковыряются в адском дерьме… Ладно, — шипение оборвалось. — Гикс! — окликнул Нагберт. — Проводи отца наставника к выходу.

— Доброй ночи, — простился наставник дрогнувшим голосом.

— Идите-идите, — буркнул Нагберт. — Я-то сделаю всё, что обещал, вы своё не забудьте… святой человек.

Шаги наставника и его провожатого оборвал стук двери, что сперва открылась, а потом закрылась. Нагберт, что-то злобно ворча себе под нос, пошёл прочь из гостиной — и мы вслед за ним перешли к тому «уху», что проходило из камина к его рабочему кабинету.

Не спать пошёл. Работать.

Мы только переглянулись с Индаром — в полутьме, нарушаемой только слабым светом из окон, его глаза блеснули живым острым блеском.

Рэдерик перешёл за нами. Он выглядел совершенно бодро, без тени сонливости, напряжённый и собранный — и дорого бы я дал, чтобы узнать, сколько наш принц понял из подслушанной беседы.

А Нагберт чем-то звякал и шелестел — и вдруг мы услышали звук.

В дым, в прах, в кишки! Это было…

Какая-нибудь фантастическая плотоядная свинья могла вот так… одновременно хрюкать и урчать… и от звука по спине полз мороз. Звук показался мне чудовищно осмысленным, — сам не понимаю почему — каким-то насмешливым обращением… и сошёл в чавканье и хлюпанье, в котором тоже ощущался некий нечеловеческий смысл.

— Соскучился, дусенька? — проворковал Нагберт ласково, как пожилой горожанин воркует с любимой певчей птичкой. — Ну, иди, иди к папочке Нагберту, папочка тебя угостит…

Оно, то, что издавало звуки, захлюпало громче — и вдруг пронзительно завизжала собака, как от острой боли, — и визг тут же оборвался. Зато влажный хруст не оставлял никаких сомнений.