Книга Фарфор Ее Величества, страница 254 – Максим Далин

Соули даже сообразить не успел, что его убило. Тело просто осело на пол, а дух — остался стоять, и на лице у него так и застыла глумливая гримаса.

Не знаю, увидели ли наши простецы то, что произошло дальше, но мы — увидели. Поняли, где у местных чернокнижников тут сток, куда они сливали всякую дрянь, остававшуюся после обрядов. Два таких своеобразных выхода вниз, за стеллажи — и наружу. Не прикрытые защитой.

Вот оттуда и вытянулись языки черноты. Призрак Соули не успел даже обернуться, как адские гончие схватили его с двух сторон и дёрнули, каждая — в свою сторону.

Призрак издал пронзительный истерический вопль — и гончие втащили его в две дыры. Разодрали пополам прямо у нас на глазах. Не знаю, удалось ли ему обрести какое-то подобие цельности потом или он остался располовиненным на тот кусок вечности, что был ему назначен для уплаты всех долгов, но зрелище получилось предельно нерадостное. И предельно отвратительное.

Нагберт пронаблюдал эту дикую сцену, скрестив на груди руки. Делал вид, будто это просто удобная поза, но кого бы это обмануло! Он даже не дёрнулся прикрыть Соули. Но он в высшей степени надёжно прикрыл себя. И его лицо стало зеленовато-бледным.

Мутило бедняжку.

— Вот погань! — поразился Барн.

Орлик присвистнул. Удивился. И охнула Лорина.

Зато Рэдерик не вздрогнул даже. Только крепче обнял собаку, а щенок сунул голову ему под мышку. Щенку было страшно, принцу — нет.

Люнгера дико взглянула на нас, на труп — и упала в обморок. Что-то почувствовала, наверное.

— Ну? — спросил Индар.

— Да… — выдохнул Нагберт и попытался ухмыльнуться. — Глупо вышло, да… Собственно… вы ведь не думаете, мессиры, что я впрямь собирался с вами воевать? Мы погорячились, понимаю… позвольте раскланяться, ваше высочество?

— Вы уедете из Перелесья? — спросил Рэдерик. — В Святую Землю?

Нагберт отрицательно качнул головой.

— В Заозерье, ваше высочество, — сказал он до странности почтительно. — К сыну. Видимо… уже навсегда… — и всхлипнул, кажется, всё-таки демонстративно. — Больше у меня никого нет.

Лорина в это время давала Люнгере понюхать соль, пропитанную Острым Светом, — обычное снадобье, которое медики используют, чтобы привести человека в чувство. Нагберт скользнул по бледной Люнгере равнодушным взглядом.

— Не оставляйте меня, мессир Нагберт! — взмолилась Люнгера, облизывая губы.

— Если нам позволят удалиться, — сказал Нагберт и чуть поклонился в сторону Индара, — новый… мессир регент.

— А они опасные? — спросил Рэдерик Индара и меня.

— Не особенно, — сказал я.

— Безопасных некромантов не бывает, — сказал Индар холодно. — Лягушка безопасная. Нагберт… есть Нагберт.

— Неужели вы решили добить несчастного старика?! — воскликнул Нагберт и снова всхлипнул, даже взрыднул. — Вы же всего, всего уже лишили меня! Позвольте просто удалиться ради всего, что вам свято! В Заозерье, в глушь, в деревню… виноград выращивать на солнышке… сына женю… вы мне зеркала закрыли! И этот… он ведь убьёт меня при первой возможности! Он же ненавидит меня, мессиры… что ж вам марать руки…

Мы с Индаром переглянулись — и он взглядом показал мне на руки Нагберта. На тяжёлый чеканный перстень со сложной звездой, вырезанной на ониксе, который Нагберт поглаживал пальцем.

Не помню, чтобы я видел раньше этот перстень у него.