Книга Фарфор Ее Величества, страница 255 – Максим Далин

Звезда призыва?

Оружие последней возможности? Ещё один вариант цыпаляли?

Верить во всхлипы и скулёж Нагберта я не мог ни секунды. Но ввязываться в бой в комнате, где были живые, — где был принц — казалось очень рискованным.

Быть может, он и не мог убить Индара или меня одним страстным желанием, но совершить какой-нибудь особенно подлый обряд было ему вполне по силам.

— Мы будем присматривать за ним, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Индар. — Через зеркало, — и в его голосе прозвучала улыбка. — Будет смешно: мы его видим, а он нас — нет. Ты ведь не возражаешь, маленький? — спросил он Нагберта, чуть наклонившись к нему.

Нагберт погладил перстень.

— Что же я могу противопоставить силе? — сказал он. — Я всё потерял… и у меня уже не хватит духу пытаться что-то восстановить. Я уеду — и вы больше обо мне не услышите. Я устал, мессиры…

Рэдерик посмотрел на нас и сделал вывод:

— Пусть идёт.

— Я возьму это? — Нагберт ткнул сапогом труп Соули. — Нести наш багаж, вести мотор… пригодится, а, мессиры? И вам меньше хлопот с кадавром?

— Как трогательно, — хмыкнул Индар, но не возразил.

И Нагберт грубо поднял труп. Как на поле боя — не пытаясь сохранить, не проникая в память костей. Просто вздёрнул, как чучело на шесте. Я так и не понял, в чём был смысл его затеи: хотел ли он забрать и достойно похоронить соратника и сподвижника — или ему впрямь нужен был примитивный кадавр, чтобы освободить руки. Но он действительно забрал тело Соули и живую, бледную и трясущуюся Люнгеру — и ушёл, раскланявшись на прощанье.

А я взял Сэлди и Аклера и пошёл присмотреть за ними. Мне не хотелось оставлять Нагберта без присмотра во дворце.

Он, впрочем, почти ничего не взял. Только дорожный несессер и бювар с книгами — мелькнули Прикладная Демонология и Трактат Межи. У Люнгеры было больше вещей — и она нагрузила детей. Полусонный и злой Рэй нёс за ней большой саквояж и какую-то корзину, перепуганная малышка — шляпную картонку, которую прижимала к себе. Труп Соули волок громадный чемодан, цепляясь колёсиками чемодана за плашки паркета. Люнгера шла налегке — и смешанное выражение боли, злобы и брезгливости застыло у неё на лице. Ещё какое-то барахло принесли гвардейцы Норфина. Они странным образом не удивились, но лица у них выглядели как-то обречённо.

А в Резиденции происходила какая-то суета, отовсюду — звуки, то ли шаги, то ли ещё какая-то возня, еле слышная за толстыми стенами. Тревожно было в Резиденции.

Наступало скверное утро, холодное, серое и сырое. Предвещало такой же холодный, серый и сырой день. Дворцовые огни уже казались бледными и больными.

К парадному входу на площадь пригнали мотор Нагберта, который сюда привёл кадавр. И место за рулём занял труп Соули — так естественно, будто и Нагберту, и самому Соули было не привыкать. Люнгера с детьми устроилась на широком заднем сиденье, Нагберт уселся рядом с трупом и захлопнул дверцу.

— Завтра, — сказал он мне, — то бишь, уже сегодня, около полудня, прибудут святоземельцы. И расхлёбывать это дело вы будете уже без меня. Трогай.

И Соули рванул мотор с места.

А я сделал несколько шагов и сел на каменную тумбу, у которой останавливали кареты. Ноги не держали, и темнело в глазах. Как-то разом кончились силы.

Я был — фарфор, металл, кости и каучук, но для таких приключений надо быть металлическим целиком. Я устал. Мне хватило этой ночи. Мне бы её хватило лет на пять.