Книга Фарфор Ее Величества, страница 6 – Максим Далин

После тяжёлого обряда она всегда умирала с голоду и ей нужно было мясо, непременно мясо. Вульгарно и неженственно — и трогательно до изумления. Но и без всяких обрядов в обозримой перспективе она предпочитала кусок мяса любому пирожному — и почему-то это меня умиляло до предела.

Как и то, что фарфоровых бойцов она считала братьями по умолчанию — и Барна заодно считала братом по умолчанию. И её совершенно не смущало сидеть рядом с ним и есть одно и то же из солдатских судков. Дивная парочка: леди древней королевской крови — и деревенский оболтус, которого я никак не могу отучить говорить «пришедши», «ушедши», потому что он так привыкши в своей родной деревне.

Примета нового времени.

Сам-то я кто! Прекраснейший мессир капитан-некромант из Особого Её Величества Полка. С дарованным дворянством. Хромой Клай из дома Пёстрой Птахи, наследственный плебей, отца не помню, мать с отчимом владели пивнухой «У Пёстрой Пташки». Пиво забулдыгам подавал — и мать орала, когда проливал… а бывало, что проливал, хромал сильно.

Как я вообще мог оказаться в этом моменте, не постигаю. В чине капитана, кавалером ордена «Беззаветная отвага» со Звездой и мечом. Рядом с Карлой. В этом есть что-то от сказки, от очень наивной детской сказки, где какой-нибудь хромой бедолага пьёт травник с принцессой — а потом на ней женится. Кажется, когда сочинялись эти сказки, ситуация была нереальной в принципе.

А сейчас что-то вокруг, в обществе, в мире очень сильно меняется. И радикально.

Меня даже не особо удивило, когда Барн после нашего милого ужина начал проситься в увольнительную.

— Последний раз перед отъездом с друзьями посидеть, ваше благородие! — и единственным глазом так: о!

— И нажраться с ними какой-нибудь жуткой сивухи на прощанье, — хмыкнул я.

— Не цепляйся к человеку, — тут же вступилась Карла. — Дай попрощаться, что ты, в самом деле! — и тоже глазами так: о!

Как я ухитрился не заржать — один Бог знает. Какое у них сногсшибательное общее понимание вопроса — на диво просто! Очень смешно — и очень…

Может оказаться, что очень неловко. Вообще-то надо было не ржать, а перепугаться — при моём-то мало подходящем для личных свиданий новом воплощении. Но Карла сидит рядом со мной, а Тяпка, проверив всех здешних мышей, устроилась вздремнуть на вытертом до ниток основы придверном коврике. И что бы ни случилось дальше — ничего я не могу пугаться.

Даже того, что впервые мы с моей леди в такой удивительной ситуации, когда рядом вообще никого, и даже за тонкой стенкой, в каморке ординарца, тоже никого. И во всём мире — никого, кроме нас.

В моих обстоятельствах проще провалиться сквозь землю.

Но Карле-то — хоть бы хны.

— Знаешь, — сказала она совершенно будничным, деловым тоном, — у тебя из планшета листочек выпал, а Тяпка нашла. А я не знала, что это твой, и посмотрела. Ты стихи пишешь?

Второй раз убила — и в землю закопала.

— Это, наверное, не мой, — сказал я. Ужасно радовался, что не могу краснеть.

— Ну да, — фыркнула Карла. — Не знаю я твоего почерка!

— А! Это… это… это я списал у Илька, — соврал я уж совершенно безбожно. — Это он мастер сочинять стишки, песенки и любовные письма… всему эскадрону сочиняет…

— Понятно, — сказала Карла с совершенно нестерпимой миной. — Сделаю вид, что поверила. Тогда объясни, зачем ты его списал.