Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 205 – Константин Соловьев

Узкий как клинок багровый Порше резко остановился, точно его хозяин затянул все колодочные тормоза, корпус дрожал крупной дрожью, от которой звенели все заклепки в его корпусе. Развалюха-Цундапп взрыкнул, щелкая замками всех своих четырех дверей, ему вторили прочие, резко останавливающиеся и образовывающие затор на дороге, такой же основательный, как плотина Раппбоде, перекрывающая могучую реку Боде. Какой-то легкий прогулочный шарабан, выкрашенный в легкомысленный зеленый цвет, вдруг разразился серией визгливых шакальих криков. Сзади ему вторила свора демонов из свиты монсеньора Опеля, запертых внутри потрепанного, с отбитыми углами, кузова.

В другое время Барбаросса была бы горда собой. Остановить движение по всей улице, да не где-нибудь, а в Верхнем Миттельштадте – этого трюка было бы достаточно, чтобы заставить весь университет говорить о себе добрых полдня. А вот достаточно ли этого для того, чтобы спасти ее и без того подпаленную шкуру – знает только Ад…

Не ощущая боли в ободранной руке, зарычав от ярости, она швырнула извивающегося катцендрауга в несущегося на нее голема.

Это был крохотный и легкий снаряд, совсем не похожий на те пушечные ядра, для противостояния которым отливалась его броня. Он не причинил бы вреда его пластинам даже если бы Барбаросса метнула его со стократ большей силой. Но в этом и не было нужды.

Тварь, отчаянно полосуя когтями воздух, почти беззвучно врезалась в бочкообразную бронированную грудь, разве что негромко хрустнули кости. Барбаросса никогда не считала себя толковым игроком в штандер или ла-суль, очень уж редко ей приходилось держать в руке мяч, но бросок и верно был что надо. Короткий, стремительный, в яблочко.

Этот удар ни на миг не остановил несущегося голема, стальную глыбу, не заставил его даже сбиться с шага. Но эффект возымел сверх всяких ожиданий. Едва только катцендрауг взмыл в воздух, замершие аутовагены, дрожащие точно борзые перед началом охоты, истошно взвыли. Стянутые сильнейшими чарами, стреноженные, подчиненные чужой воле, они, как и все создания Ада, не были властны над своими инстинктами. А инстинкты повелевали им сейчас только одно.

Поймать. Разорвать.

Первым среагировал четырехдверный «Цундапп», старая семейная развалюха. Может, он и выглядел дряхлым ничтожеством на фоне холеных «Порше» и мощных «Манов», но правду, должно быть, говорят те, кто утверждает, что за самой невзрачной внешностью подчас укрываются самые отчаянные страсти. Демоны, запертые в его кузове, изнывали от голода, который не могли утолить, и ярости, которую бессильны были выплеснуть. Возбужденные, воющие, неистово царапающие свою темницу, сейчас они набросились бы на самого Люцифера, не то что на старого дряхлого голема.

«Цундап» перевалил через бордюр, отделяющий проезжую часть от тротуара, с такой легкостью, будто это была лишь проведенная мелом черта. Рыкнул, выплюнув из старых прохудившихся труб сизые дымные сполохи, заскрежетали по мостовой колеса, обдирая каучуковые покрышки, закричал что-то с досадой водитель, отчаянно орудующий своими рычагами, еще не осознавший, что утратил управление над своим экипажем и все его мольбы, просьбы и проклятия более не будут услышаны, а потом…

Их столкновение не было оглушительным, как ей представлялось. Скорее, это походило на треск пустой бочки, которую столкнули с крыши. Хрустнули, сминаясь, борта, зазвенели переломанные валы, вышибленные из кузова и волочащиеся по земле, точно оголившиеся кости, мелодично и жутко запели стеклянные бусины, барабанящие по брусчатке. По-женски тонко закричал проткнутый рычагами водитель, ворочающийся внутри смятого треснувшего гроба, который еще недавно был его персональным экипажем.