Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 206 – Константин Соловьев

Ржавый Хер был стар, примитивно устроен и не отличался большим умом. Едва ли он воспринял врезавшийся в него аутоваген в качестве противника или угрозы. Скорее, как досадную, вставшую на пути, преграду. Чертовски большую преграду, куда больше встречавшихся ему прежде бочек и скамеек, но и только. А с преградами он церемониться не привык.

Тяжелые стальные лапы, укрытые латными наплечниками, поднялись и опустились, рухнув на переднюю часть экипажа точно пара исполинских молотов, разбив и вмяв ее в землю, отчего передние колеса разлетелись в труху, а задние взмыли высоко над землей, все еще продолжая вращаться. Человек, запертый внутри обезумевшего экипажа, попытался было выбраться наружу, но мог лишь трепыхаться, нанизанный, как на ландскнехтские пики, на рычаги управления. А потом уже было поздно – сдавленный со всех сторон железом и деревом, он сделался частью своего экипажа - вяло агонизирующей раздавленной частью.

Катцендрауг истошно взвыл. Он не упал на землю, как ожидала Барбаросса, несмотря на то, что его когти были бессильны зацепиться за сталь, вместо этого он, немыслимо извернувшись, впился в смотровые отверстия на забрале голема, повиснув на шлеме комком грязно-серой ветоши. Живучее отродье, подумала Барбаросса, вжимаясь спиной в камень, прямо как сама сестрица Барби…

Ржавый Хер поднял свои тяжелые лапы и резко опустил их еще раз, на развороченный, чадящий дымом и наполовину смятый корпус «Цундаппа». От страшного удара остов экипажа треснул, переламываясь пополам, закаленная сталь взвыла человеческим голосом, уступая чудовищному давлению, сворачиваясь кружевами. Куда дольше сопротивлялась бронзовая колба, укрытая в специальной нише внутри кузова. Испещренная бесчисленным множеством сигилов и завитушками чар, она скрежетала под лапами голема, медленно сминаясь, пока не лопнула с оглушительным грохотом, исторгнув из себя клубы сернистого дыма, в недрах которого таяли, поедая сами себя, протуберанцы из кипящей меоноплазмы. Это были сгустки ярости, способные испепелить, сожрать, раздавить – но ярости бессильной, быстро рассеивающейся. Как бы ни были злы демоны, двигавшие «Цундапп», их злость не могла защитить их от страшного холода, против которому они, дети Преисподней, были бессильны сопротивляться, меоноплазма, из которой состояли их тела, быстро таяла, распадаясь на глазах.

Разделавшись с «Цундаппом», Ржавый Хер небрежно отшвырнул от себя его искалеченный остов, тяжело водя огромной стальной головой в поисках Барбароссы. Потратив несколько секунд на ликвидацию внезапно возникшего препятствия, он собирался возобновить погоню, пытаясь сообразить, не слишком ли припозднился. Чертов голем. Не наделенный ни душой, ни сознанием примитивный механизм, отчаянно настойчивый и упорный – как все примитивные механизмы. Визжащий и шипящий катцендрауг, вцепившийся в его забрало, кажется, не причинял ему ни малейших неудобств.

Он заметил Барбароссу, вжавшуюся в стену, но не заметил рычащий приземистый «Ханомаг», с грацией пантеры устремившийся к нему с другой стороны. С ловкостью, кажущейся удивительной для его потрепанного подрессоренного корпуса «Ханомаг» на полном ходу врезался в бок голема, и вложил в это больше сил, чем мог выдержать - оба его передних колеса хрустнули, разлетевшись пополам, а кузов опрокинулся навзничь, обнажив узкое деревянное брюхо. Голем раздавил его одним ударом ноги.