Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 209 – Константин Соловьев

Катцендрауг пришелся чертовски кстати, но уже утратил свою силу. Какой-то из аутовагенов, подскочив на бордюре, ударил всем своим весом в забрало ржавого ублюдка, едва не вмяв его внутрь яйцеобразного шлема. Сталь выдержала, но плоть, пусть и созданная Котейшеством при помощи могущественного Флейшкрафта, оказалась слабее. Раздавленный катцендрауг прилип к забралу Ржавого Хера, превратившись в ком окровавленной шерсти. Неважная наживка для демонов.

Свора из аутовагенов стремительно таяла. Дюжина покореженных экипажей, которые голем небрежно отшвырнул в сторону, была достаточно весомым знаком для их несущихся по улице сородичей, чтобы не встревать в свару, верно оценив свои силы. Сообразительные твари. Здесь пахло не добычей, здесь пахло смертью, горящим деревом и тлеющим каучуком – совсем не те запахи, которые могут соблазнить юрких и наглых городских хищников. Сейчас он прикончит последних, поняла Барбаросса, а потом…

Что-то тяжело заскрипело позади нее, вниз по улице. Точно на помощь аутовагенам, уже проигравшим битву, спешила крестьянская подвода, нагруженная всяким хламом. Подвода или… Выронив мешок со злосчастным гомункулом, Барбаросса рухнула на колени, прижимаясь к земле, пытаясь стать крохотным насекомым, способным просочиться в щелку между булыжниками мостовой. Небрежно обтесанные булыжники, не отполированные даже за триста лет подошвами башмаков и покрышками, немилосердно впились ей в щеку, но сейчас она не замечала этого. Замечала лишь страшный гул камня, к которому приникла.

Существо, несущееся по улице, напомнило демона. Огромного, в три раза больше самого голема, грохочущего на выбоинах, исполненного холодной ярости, которой Ад обыкновенно наделяет самых больших и смертоносных своих исчадий. У него не было ног, его исполинская туша, колышущаяся и поскрипывающая на ходу, возвышалась на массивных зубчатых колесах – каучуковые покрышки попросту не смогли бы выдержать ее веса. Во лбу этого демона сверкал большой хрустальный глаз, внутри которого мелко дрожал, чуть не выпрыгивая за его пределы, зрачок. Барбароссе потребовались три долгих мгновения вечности, чтобы понять – это не зрачок, а беснующийся в кабине человек, тщетно орудующий рулевым колесом, чтобы вернуть себе управление.

Аутоваген. Тяжелый грузовой экипаж, который обогнал ее давным-давно, едва не раздавив, но теперь спешил вернуться на запах боя.

Большие твари часто медлительны. Эта спешила присоединится к бою, который не разгорался, а лишь едва чадил, пытаясь нагнать уже упущенное время. Никчемное усилие, запоздавшее и бессмысленное. Но силы, которая кипела в нем, приводя в движение огромную скрипящую тушу из дерева и стали, было достаточно, чтобы все живое, едва только увидев ее, спешило убраться с дороги.

Кроме сестрицы Барби, вжавшейся в каменную стену.

Голем тоже попытался отступить в сторону. Безмозглый, примитивно устроенный, он, видно, был наделен зачатками инстинкта самосохранения, но только не скоростью. Ржавые шарниры его доспеха и изношенные потроха не дали ему возможности отступить. Он лишь пригнулся, наклонив свой бронированный торс, выставив вперед лапы, готовясь к страшной встрече – и…

Барбаросса не заметила столкновения, успела лишь заметить надпись «Обеды на дом от ресторации господина Кальтенбруннера», пронесшуюся перед глазами. Глаза сами собой плотно зажмурились, пальцы впились в камень, тело напряглось.