Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
Голем крушил своих противников хладнокровно и сосредоточенно, механически орудуя лапами. В его движениях не было грациозности, спрятанные под доспехом шарниры натужно скрипели от всякого усилия, но эффект каждого его движения был неизменно сокрушителен. Аутовагены, влекомые осатаневшими от ярости демонами, отлетали в сторону с расплющенными передками и отшибленными колесами, волоча за собой по брусчатке дребезжащие радиаторные решетки и фонари, истекая маслом из смятых букс и кровью из размозженных кабин. Самые сообразительные хозяева успели выбраться и броситься наутек, менее сообразительные так и остались сидеть на своих местах, уже не пытаясь ничем управлять – безжизненные манекены с раздавленными всмятку грудными клетками и комично подергивающимися головами. Это было жутко и вместе с тем прекрасно. Точно вокруг нее, сестрицы Барби, вжавшейся в каменный угол, разыгрывалась пьеса в декорациях из «Безумного Максимилиана 3», которую они с Котейшеством как-то раз смотрели в постановке баварского театра. Треск, грохот, смрад тлеющих покрышек. Хруст развороченных кузовов, тяжелый надсадный гул сминаемого железа… На глазах у Барбароссы кряжистый старый «Голиаф», давно не чищенный, с поцарапанными боками и залихватской надписью на кузове «Я не пьяный, я просто так езжу», ударил голема в правое колено, с такой силой, что то едва не вывернулось в обратную сторону. Отличный удар, сильный и расчетливый. Угоди он в человека – только кости бы и хрустнули. Но голем – даже старый, изношенный, покрытый ржавчиной – был слеплен из совсем другого теста. Закаленный в пламени Второго Холленкрига, он успел испытать на себе зубы своих собратьев и потому сражался расчетливо и хладнокровно, не поддаваясь слепой ярости, что управляла его противниками. Старый, примитивный, отчаянно упрямый механизм. Такой прогрызет мейле броккеновского камня, лишь бы добраться до обидчика. Покачнувшись, он сумел сохранить равновесие, а миг спустя ударил своей ручищей прямо в середку «Голиафа», пробив кузов насквозь, так легко, точно это был непропечённый мясной пирог, вырвав из его недр бронзовую капсулу с запечатанными демонами и раздавив ее. Исторгнутые в воздух демоны визжали и рычали, мечась гаснущими искрами над полем боя. Господин с капелевскими усами тоже принимал деятельное участие в схватке, пусть и не как полноценный воин, а как деталь реквизита. Прилепившись намертво к ноге погубившего его голема, превратившись в подобие истрепанного плаща из серого и алого сукна, при каждом движении Ржавого Хера он взметался, точно капоте[6] в руках матадора, горделиво развеваясь и пятная поверженных врагов каплями бордовой жижи. На раздавленном его лице в складках обожжённой и порванной кожи Барбароссе почудилась торжествующая усмешка… Голем быстро разделывался со своими противниками. Не имеющие ни оружия, ни конечностей, которые могли бы его держать, вооруженные лишь своей дикой демонической злобой, аутовагены мало что могли противопоставить механизму, созданному для обжигающего горнила адских войн, закованному в броню и смертоносному как мушкет работы самого Бехайма. Он разделается со всеми, поняла Барбаросса, ощущая, как острый каменный выступ, впившийся ей в спину, трется о позвонки. Потратит еще полминуты – и добьет последних. А потом… |