Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 64 – Константин Соловьев

Они больше не в Шабаше. Они – ведьмы третьего круга, мало того, члены уважаемой в Броккенбурге «Сучьей Баталии», заслуженные сестры-батальерки. Никто больше не попытается всадить стальную колючку им в спину, разве что заручившись поддержкой всех блядских отродий из Ада!

— Чего тебе?

— Кажется, я нашла подходящего. Как считаешь, сойдет?

Барбаросса покосилась на банку, которую Котейшество внимательнейшим образом изучала все это время, так пристально, точно это была драгоценная амфора, хранящая зелье самого Георга фон Веллинга, а не стеклянная емкость с мертвым человеческим плодом внутри. Трясла ее, невесть зачем вглядываясь в едва сформировавшееся личико, щелкала пальцем по стеклу, что-то прикидывала, загибая пальцы…

— Просто кусок мертвого мяса, - буркнула Барбаросса, досадуя на себя, - Если тебе подходит, берем, я и слова против не скажу.

Котейшество тряхнула головой, отчего фазанье перышко на ее берете торжествующе дрогнуло.

— Мы берем. Сколько вы за него хотите?

— Талер, - быстро произнесла хозяйка, тоже утомленная ожиданием, - Полновесный талер за свою кровиночку. И не потертый, а чтоб с гербом и…

Барбаросса оскалилась, опершись предплечьями о прилавок. Она знала, как выглядит и какое впечатление производит. Но судя по тому, как резко хозяйка поддалась назад, едва не сметя свое запечатанное в стеклянные пузыри потомство, в некоторых случаях этот эффект даже превосходил ожидаемый.

— Двадцать грошей, - отчеканила Барбаросса, впившись в нее взглядом, - Ты получишь двадцать грошей за своего выродка, потаскуха, и ни одной медяхой больше. И еще возможность убраться отсюда целой.

Хозяйка быстро закивала. Взгляд у нее сделался помертвевший, полупрозрачный, как у гомункула.

— Как скажете, госпожа ведьма… Двадцать грошей. Сейчас я… Не извольте беспокоиться, только пыль с баночки смахну. Протру ее вам, значит, чтоб покрасивше… Легко подхватив банку, она принялась протирать ее своим засаленным передником, полируя, точно бронзовую супницу к приходу гостей.

Барбаросса была по горло сыта Руммельтауном и его товарами. Людским гомоном, скрежетом голодных гарпий в облаках, отвратительным запахом и звоном монет, пересыпаемых из одних грязных ладоней в другие. Но еще противнее была угодливость в глазах хозяйки, мелькнувшая под дряблыми веками. Сбыть своего собственного мертвого ребенка, да еще с такой радостью, словно удалось удачно продать кусок пирога? Старая пизда. Она бы, пожалуй, и живых своих отпрысков самолично сбыла на скотобойню, кабы ее грязная лохань могла выпускать в мир что-то большее, чем куски мертвого мяса.

Мертвый младенец, выбранный Котейшеством, не выглядел очень уж обнадеживающим. Какой-то… Барбаросса скривилась, разглядывая его через стекло. Какой-то мелкий, сморщенный, как чечевица, желтоватый… Может, если Котейшеству удастся вдохнуть в него жизнь, он и будет выглядеть украшением кафедры спагирии, но пока что, скажем начистоту, он не украсил бы собой и помойку.

— Ты уверена, что сможешь сделать из него что-то пристойное? – на всякий случай уточнила она, - Выглядит как кусок дерьма.

Котейшество легонько прикусила губу. Не потому, что сомневалась в своих силах, знала Барбаросса, только лишь потому, что в очередной раз мысленно прогнала перед собой невообразимое множество сложных реакций, заковыристых формул и немыслимо трудоемких ритуалов.