Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 67 – Константин Соловьев

— Они и жопу себе почесать не могут, - буркнула Барбаросса, неприязненно глядя на бултыхающийся в жидкости плод, - Херовы консервированные младенцы. А что плохого случится, если напоить их кровью?

Фазанье перышко на макушке Котейшества качнулось. Едва заметно, но как-то насмешливо, точно крошечная рапира, вызывающая ее на бой.

— Ты отучилась половину третьего круга, а уже забыла все уроки Гоэции, Барби? Думаю, профессор Кесселер был бы очень раздосадован.

Профессор Кесселер? Барбароссе показалось, что она слышит глухой скрип царапающих кость шпор. Неизменный звук, который ее воображение извлекало из глубин памяти при упоминании профессора Кесселера. Чертовски неприятный, надо сказать, звук.

— Я помню Гоэцию, - буркнула она, стараясь не глядеть на это перышко, но это оказалось не так-то просто, - Ну, может не от корки до корки, но… Первая заповедь Гоэции – не называть демону свое имя. Вторая заповедь Гоэции – не делиться с демоном своей кровью, разве что при исключительных обстоятельствах…

Она попыталась произнести это перхающим скрипящим голосом профессора Кесселера, надеясь вызвать на лице Котейшества улыбку, но не преуспела – Котейшество взирала на нее так серьезно, будто принимала экзамен. Черт, она всегда необычайно серьезно относилась к таким вещам. Чертовски серьезно.

— Имя – это дверь души, Барби. А кровь – это мост через ров. Вот почему ни один демонолог в здравом уме не предложит демону своей крови. Заполучив твою кровь, демон заполучит и власть над тобой.

— Это не демон, - бросила Барбаросса с досадой, презрительно разглядывая мертвое существо, которому только предстояло стать гомункулом, - Это херова тефтеля в банке.

Котейшество вздохнула. Как вздыхала, обучая ее премудростям ведьминских наук, о которые непутевая сестрица Барби раз за разом расшибала свой покрытый рубцами лоб, как о барбаканы неприступного замка.

— Гомункулы не состоят в родстве с демонами, - согласилась она, - Но важно помнить, что в их душе тоже живет энергия Ада. Заполучив хотя бы каплю крови своего хозяина, гомункул образует с ним связь. Тонкую неразрывную связь сродни невидимой нитке.

— Это так уж опасно?

— Это… нежелательно, - осторожно произнесла Котейшество, - У гомункула мало своих силенок, он при всем желании не сможет причинить тебе существенного вреда. Ни наслать порчу, ни откусить от тебя кусок, как настоящие адские твари. Но связь – это связь. Опытные ведьмы никогда не связывают свою душу с кем бы то ни было кроме своего адского покровителя. Кому надо, чтобы гомункул читал твои мысли? Или улавливал настроение? Или… Ну не знаю, ощущал твои менструальные циклы?

Барбаросса сплюнула на землю, ничуть не заботясь о том, что ее плевок может упасть на что-нибудь из разложенных поодаль товаров. С ее точки зрения, любой товар в мясных рядах стоил самое больше вполовину меньше ведьминского плевка.

— Дерьмо! Будь уверенна, Котти, я не стану поить этого выблядка своей кровью. Могу разве что нассать ему в банку, и то, если он очень будет просить.

Наблюдая за тем, как хозяйка неумело и грубо смахивает пыль с резервуара с гомункулом, Котейшество улыбнулась и, глядя на нее, улыбнулась и Барбаросса. Покрытые рубцами щеки давно потеряли чувствительность, многие мимические мышцы атрофировались, но она ощутила, как сами собой раздвигаются уголки губ, обычно сжатых в презрительной гримасе.