Онлайн книга «Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3»
|
Барбаросса стиснула зубы, прижатая к опрокинутому прилавку, удерживая возле себя сжавшуюся от страха Котейшество. Доски, прижавшиеся к ее лицу, были скользкими от консервирующей жидкости, под ногами хрустело стекло. Если кто-то из ведьм решился устроить войну за пределами университета, почти наверняка в этом замешаны сучки из младших ковенов. Старшие ковены тоже охотно пускают друг другу кровь, но делают это с соблюдением принятых правил приличия, не опускаясь до банальной поножовщины. Берегут свою честь, как старая девственница бережет свою сморщенную фасолинку, оплетают свои смертоносные удавки многими слоями тончайших фламандских кружев. А вот младшие ковены, многие из которых и появились-то в этом году, с их полоумными, пьяными от вседозволенности сестричками… Сами едва вырвавшиеся из зловонного варева Шабаша, обретшие сестер по духу и право носить оружие, ощутившие в своих руках крохотную толику сил, они горазды потрошить друг дружку где придется, вымещая свои затаенные обиды с яростью стаи гиен и зачастую подыскивая для этого самые неподходящие места. Месяц назад сучки из «Медной Лозы» порезали подружек из «Болиголова», вспомнила Барбаросса, и не где-нибудь, а в Верхнем Миттельштадте. Сидели с ними в одном трактире, болтали, смеялись, но в какой-то момент их беседа перестала быть милой. Может, они что-то не поделили – грошовую пудреницу, парня или пару сережек. Может, вино со спорыньей пробудило в них какие-то обиды, колющие душу точно застарелые рубцы. Может… Плевать, что их подтолкнуло. Броккенбург по доброй традиции дает своим воспитанницам больше поводов для резни, чем видно звезд с вершины горы. Сучки из «Медной Лозы» не стали требовать сатисфакции согласно заведенному порядку. И объявлять вендетту тоже не стали – просто достали ножи. Трех сук тем вечером зарезали насмерть, еще пятерых искромсали до состояния рубленных котлет. Если что-то и должно было утешить «болиголовок», то только то, что их обидчицы прожили недостаточно долго, чтобы отпраздновать победу. Двое из них не пережили ту ночь, сплющенные охранными чарами, остальных городской магистрат неделей позже отправил на дыбу. Вот только едва ли это сильно уменьшило количество остервеневших сук в Броккенбурге… К облегчению Барбароссы, переполох стал быстро стихать. Несущаяся галопом лошадь, не чуя обжигающего прикосновения хлыста к спине, неизбежно сбавляет ход, вот и толпа, не ощущая позади себя жара магического огня, не слыша выстрелов и звона клинков, стала сама собой замедляться, сдерживая свой тяжелый напор, уже не казалась гудящей рекой, вышедшей из берегов. Никто не понимал, что случилось, а гомонящие голоса, точно птицы, запеченные в тесте, вносили больше переполоха, чем понимания. Кто-то утверждал, что посреди Руммельтауна сошлись в бою два ковена – тринадцать на тринадцать душ. Кто-то готов был поклясться, что ведьм было меньше, едва ли полудюжины, и они славно порубали друг друга тяжелыми эспадронами, так славно, что до сих пор руки-ноги валяются. Кто-то и вовсе болтал, будто никакой сечи и не было, а просто несколько ведьм загоняли какую-то свою подружку, а та, не будь дурой, обварила одной из преследовательниц лицо расплавленной карамелью, да и прыснула прочь. Ни одна из этих версий не вызвала у Барбароссы и тени интереса. Ковены грызут друг друга испокон веков и причин делать это у них обыкновенно чуть больше, чем звезд на небосклоне ясной зимней ночью. Делят сферы влияния и границы угодий, вымещают друг на друге обиды за мнимые или явственные оскорбления, тешат свое самолюбие, проверяют чужую силу… Пока дело не касается «Сучьей Баталии» и ее интересов, это исключительно их дело, в которое она вмешиваться не станет. |