Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 72 – Константин Соловьев

Где-то за ее спиной всхлипнула Котейшество. Пожалуй, стоило подойти к ней и обнять, чтобы не допустить рыданий. Или хотя бы мягко взять за руку, как она это обычно делала. Но Барбаросса не ощущала в себе достаточно сил для этого. Только лишь для того, чтобы тяжело сжимать кулаки, задрав голову в том направлении, где исчез меж облаков их с Котейшеством трофей.

Во имя герцога Абигора, подумала Барбаросса, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Во имя архивладыки Белиала, властителя немецких земель. Во имя всех трахнутых демонов, владык и сеньоров Преисподней. Этот денек похож на кусок собачьего дерьма, в который ты угодила башмаком. Сколько ни скреби по брусчатке - вони меньше не станет…

Ангелика-Белошвейка, хозяйка злосчастного ребенка, которому так и не суждено было стать гомункулом, хлопотала возле прилавка, собирая на него те фрагменты своего жуткого богатства, которые не потеряли в толчее товарный вид. По меньшей мере полдюжины стеклянных плодов раскололось под чужими сапогами, но многие остались целы или были лишь немного помяты – охая и причитая, она расправляла эти злосчастные комочки, бережно стряхивая с них стеклянную пыль и стирая грязь. Точно заботливая мать, кудахчущая над своими детьми. Барбаросса ощутила липкий тошнотворный комок в глотке. Ей приходилось видеть немало адских порождений, некоторые из которых были достаточно отвратительны, чтобы сблевал даже опытный демонолог, но ни одно из них не выглядело столь же паскудно, как Ангелика-Белошвейка.

— Двадцать грошей.

— Что? – Ангелика-Белошвейка встрепенулась, не прекращая своей работы, - Чего изволите? Не слышу!

— Двадцать грошей, - холодно повторила Барбаросса, - Я бы хотела получить обратно свои деньги. Летающая сука прихватила вашего парнишку, так что соблаговолите вернуть мне монеты. Ручку можете оставить себе – сойдет на похлебку.

Рыхлый жир на шее Ангелики-Белошвейки колыхнулся, почти не изменив цвета. Может, едва-едва побледнел. Корсет, стискивающий ее безудержно разрастающееся чрево, в теплых водах которого плескался очередной житель стеклянной банки, беспокойно затрещал.

— Ах, это… Извиняюсь, извиняюсь… Покорнейше извиняюсь! – пробормотала она, выпрямляясь, вот только в голосе ее не слышалось никаких извиняющихся интонаций. Скорее, негромкое потрескивание сродни тому, что издавала ткань, - За ребятенка уплачено, госпожа ведьма, все честь по чести!

— Пусть о чести судят те, у кого она есть, - отчеканила Барбаросса, протягивая руку ладонью вверх, - Монеты.

Котейшейство осторожно дернула ее за плечо. Не ввязывайся, мол. Обойдемся. Иногда Барбаросса позволяла ей утянуть себя прочь от разыгрывающейся свары – иногда, но не очень часто. Речь шла не о чертовых принципах, плевать на принципы, речь шла об их чертовых монетах. Если они не вернут себе денег, другого гомункула можно и не искать – они все равно не смогут себе его позволить.

Ангелика-Белошвейка прижалась спиной к прилавку. Несмотря на то, что возрастом она превосходила Барбароссу самое малое вдвое, а весом – и втрое, она не горела желанием затевать ссору. Каждый в Броккенбурге знает, чего может стоить ссора с ведьмой. Но и с монетами расставаться не спешила. Небось уже припрятала их в какой-то потайной кошель меж нижних юбок.