Книга Кровавый рубин, страница 110 – Наталья Тимошенко

Катя прижала младенца к себе, глядя на Ольгу с нескрываемым ужасом.

— А как же вы, барыня? Он же убьет вас, как поймет, что дитя нет!

— Не поймет, — Ольга страшно, одними губами, усмехнулась. — Мы со Стешей все обставим. Скажем, что скинула я, мертвый младенец родился. Крови вон сколько...

— А как же тело? Тело же должно быть.

— Скажу: похоронила под старым дубом, места не помню, в беспамятстве была. Он порычит, но труп младенца искать не будет. Для него нет жизни — нет и нужды. Иди, Катя! Беги! И люби мою дочку, как свою, только от тебя теперь ее жизнь зависит.

— Обещаю, Ольга Николавна! — Катя разрыдалась, но девочку прижала к груди сильнее.

Стеша помогла ей надеть пальто, закрепила на поясе котомку с драгоценностями, и вскоре Катя растворилась в предрассветном тумане между деревьями.

Оставшись вдвоем, Стеша и Ольга принялись за страшную работу. Они собрали пропитанные кровью простыни, сожгли все лишнее в печурке, оставив лишь то, что должно было послужить доказательством неудачных родов.

Обратный путь к дому оказался для Ольги еще сложнее. Она висела на плече у Стеши, с трудом передвигая ноги, а мыслями и сердцем была далеко, убегала вместе с Катей и маленькой Аннушкой.

Когда подошли к боковому входу усадьбы, Ольга была уже почти в беспамятстве. Стеша осторожно толкнула дверь, прислушиваясь. Дом все еще спал, ни о чем не подозревая.

— Держитесь, барыня, — прошептала Стеша, затаскивая Ольгу на лестницу. — Еще немного. Сейчас в постель вас уложу, простыни вокруг разбросаю... Степан проснется — а вы в горячке. И пусть попробует доказать, что неправду говорим.

Перед самой спальней Стеша оставила Ольгу, убедилась, что Степана на стуле нет, и лишь затем вернулась за ней.

— Так и спит в кладовке, поди, — брезгливо прошептала Стеша, возвращаясь. — Ну, зато нам на руку.

Ольга рухнула на кровать, не снимая испачканного платья, так было натуральнее. Закрыв глаза, она слушала, как Стеша мечется по комнате, создавая видимость ночного кошмара. Теперь оставалось только одно: сделать так, чтобы муж ей поверил. Ольга уже почти провалилась то ли в сон, то ли в беспамятство, когда Стеша вдруг растолкала ее.

— Ольга Николаевна, — шептала она. — Не поверит он. Иван Игнатьевич — зверь, он каждую пядь земли перероет, под каждый куст заглянет. Ему прах нужен, доказательство смерти! Если не найдет — поймет, что обманули. Если вы тут родили, то где младенец? А если закопали, то как вышли? Почему никто не слышал?

Ольга с трудом разлепила ставшие свинцовыми веки. Думать было тяжело, хотелось уснуть, умереть, но только ничего не решать. Однако Стеша была права, нужно собраться с силами, нужно довести все до конца. Ради дочери, ради ее маленькой Аннушки.

— В хлеву, — продолжала Стеша, — свинья опоросилась вчера. Один поросеночек мертвенький родился, крошечный совсем, розовый... Потап закопать хотел, да не успел, видела я, что тельце так и осталось в углу сарая лежать. Я сейчас сбегаю, принесу. Мы его в камин бросим, Ольга Николаевна! Скажем: уродом младенец родился, от побоев-то отцовских. Испугались вы, в беспамятстве были, да и кинули в огонь, чтоб грех скрыть.

Ольга в ужасе округлила глаза. Животный страх, смешанный с омерзением, пронзил израненное сердце. Сжечь невинное существо, пусть и мертвое, обставить все как детоубийство...