Книга Кровавый рубин, страница 108 – Наталья Тимошенко

— Что ты делаешь? — испугалась Ольга. — На кухню его отведи, скажи, что Мария Саввишна приготовила что-нибудь вкусное.

— Не голодный он до еды, Ольга Николавна, — покачала головой Стеша. — А вот до тела девичьего — очень даже. Давно уже его сальные взгляды на себе замечала.

— Стеша...

— Вы не обо мне думайте, барыня, а о ребеночке! Я девка взрослая, переживу, вы о нем, маленьком, думайте.

Ольга замерла от ужаса, но очередная схватка напомнила, что Стеша права: сейчас надобно думать о ребенке! Ольга кивнула, давая понять, что согласна на такой план, и лишь сильнее завязала узел на котомке.

Стеша вышла в коридор, и за дверью почти сразу послышался ее игривый, чуть приглушенный смех, а следом грубый, рокочущий голос Степана. Ольга прижала руки к груди, чувствуя, как бьется сердце. Ей было страшно и за себя, и за малыша, и за смелую Стешу, которая пошла на такое ради нее. Однако времени бояться не было, поздно уже. Теперь надо делать, что задумала.

Осторожно приоткрыв дверь и убедившись, что Стеша увела ненавистного Степана подальше, Ольга схватила котомку и выскользнула из комнаты. Дом казался огромным чудовищем, затаившим дыхание. Он будто следил за хозяйкой, шептал скрипучими половицами, что ничего из ее плана не выйдет. За каждым поворотом Ольге чудились тени и голоса, и, когда в лицо пахнуло свежей августовской прохладой, она даже не поверила, что выбралась на улицу. Ольга свернула в лес, туда, где за густыми зарослями пряталась землянка Кати.

Путь, который раньше занимал десять минут, сегодня казался бесконечным. Очередная схватка настигла ее в дороге, посреди высокой травы. Ольга опустилась на колени, кусая губы до крови, чтобы не закричать. В небе равнодушно мерцали звезды, а тайга впереди казалась черной стеной. Когда боль отступила, она заставила себя встать. Котомка оттягивала руку, платье внизу уже потяжелело от росы, но мысль о малыше гнала ее вперед.

— Катя... Катенька... — прохрипела Ольга, вваливаясь в тесную, пахнущую сухими травами землянку.

Катя, спавшая на лавке, вскочила мгновенно. Один взгляд на бледное, искаженное лицо барыни — и она все поняла. Без лишних слов она подхватила Ольгу под руки, помогая добраться до лежака, застеленного чистой простыней.

— Потерпите, милая, потерпите... Сейчас водицы согрею, — засуетилась Катя, раздувая угли в маленькой печурке.

Катя жила в землянке уже больше месяца, и если поначалу обходилась без тепла, то теперь, когда время повернулось к осени, печь стала необходимостью. Пришлось вернуть трубу, тщательно замаскировав ее ветками и сухими листьями. Ольге это было на руку: только сейчас она заметила, как продрогла, как дрожит и от боли, и от холода.

Катя поставила греться большой таз с чистой водой, укрыла хозяйку теплым одеялом, положила на лоб прохладное полотенце.

— Крепитесь, милая, все будет хорошо, — говорила она, то и дело касаясь Ольгиной руки. — Все через это проходят, и вы справитесь. Правильно, что ко мне пришли, моя бабка повитухой была, знаю я, что делать, помогу вам и маленькому.

Прошло около часа — часа, превратившегося для Ольги в сплошной ад, — когда в дверях землянки показалась Стеша. Она тяжело дышала, волосы были спутаны, а сорочка надорвана на плече, но взгляд был решительным и ясным. Она молча подошла к лежаку, вымыла руки в тазу и встала с другого боку от Ольги.