Книга Прайм-тайм, страница 15 – Максим Шаттам

Таков был их договор. Вспоминая об этом, Янис вновь слышал бульканье воды, ощущал запах табака и прикосновение потертых подушек; вдвоем они часами сидели на диване и беседовали, и он говорил себе, что ему невероятно повезло. Так вышло, что Жеро и Али подготовили его к тому, для чего он был создан, – к полному владению телом и разумом. Никогда и ни за что не сдаваться.

Янис очень рано захотел стать военным; в то время он подумывал о морских коммандос. И снова именно Али, его дедушка, чье мнение так много для него значило, посоветовал внуку идти не в армию, а в жандармерию.

— Если ты хочешь быть военным, лучше помогать гражданам своей страны, чем убивать граждан другой.

Для Яниса это был тяжелый выбор – он каждый день тренировался, чтобы быть на пике формы. Какая особая карьера ждала его в жандармерии? Он слышал о местных подразделениях жандармерии, куда набирали людей прежде всего по их физическим способностям, однако смирился. Он не хотел предать память дедушки. Первые годы были довольно унылыми. Он, конечно, участвовал в операциях, но этого ему было недостаточно. Хотелось больше действий. Намного больше. Он чувствовал, как медленно погружается в беспросветную меланхолию. В 2015 году он, как и вся Франция, стал свидетелем ужасных терактов. Когда он увидел работу местного подразделения спецназа жандармерии в типографии в Даммартен-ан-Гоэль^[9], его осенило. Он хотел быть среди них.

Янис выкладывался по полной. Выжимал из себя все соки. Но достиг своей мечты. Оказался в элите, там, где он мог влиять на ход вещей.

С тех пор он снова начал улыбаться, почувствовал радость жизни. Более того, национальная группа переговорщиков и его предыдущая подготовка давали ему ощущение, что он соединяет физическую работу с интеллектуальной. Дедушка гордился бы, если бы дожил, если бы не эта проклятая болезнь – рак легких.

Поэтому ультиматум Джой звучал как смертный приговор. Выбор между женой и дочкой – и своей мечтой.

Какой из него будет муж и отец, окажись он озлобленным на самом дне пропасти? Какое бы их ожидало будущее, если бы, глядя на жену, он не мог сдержать обиду? Спецназ был его второй семьей. Каждого из бойцов он знал лучше, чем самого себя. Вместе они прошли огонь и воду, все преодолели. Только товарищи понимали, что творится в душе Яниса, о чем нельзя никому рассказать, что нельзя разделить с посторонними. Только товарищи знали, какие они пережили вместе мучения, чтобы попасть в спецназ и удержаться в бригаде. Янис никогда не смог бы объяснить Джой, что он чувствует в тот страшный момент, когда врывается в дом, где засел псих, готовый умереть сам и утащить всех за собой, – в тот момент, когда понятно, что он может не выйти оттуда живым. Не мог объяснить ей, как приходится настраиваться психологически, когда пятнадцать часов кряду лежишь неподвижно в болоте на холоде и сырости, среди змей, наблюдая за подозрительным объектом, когда приходится мочиться под себя, а тело с каждым часом превращается в сплошную боль. Или как ей объяснить, что значит взять человека на мушку, держать его жизнь на прицеле, почувствовать, как у того замирает сердце в ожидании выстрела, нажать на спусковой крючок и увидеть, как разлетается на куски голова… делать выбор и жить с этим выбором и его последствиями до конца своих дней. Это не укладывается в привычные нормы, а такое существование нужно вести изо дня в день, по-другому невозможно. Джой никогда не сможет понять.