Книга Прайм-тайм, страница 20 – Максим Шаттам

Все журналисты из производственной зоны собираются на мостике или в двух просмотровых залах, чтобы следить за выпуском новостей. Несмотря на то что их работа уже завершена, все равно никто не уходит – все остаются на разбор эфира. Родрик дает обратную связь – что прошло хорошо, а что нужно улучшить в следующий раз.

В режиссерской обстановка царила довольно странная – там мрачно и темно. Свет исходил только от множества мониторов, передающих изображение с каждой камеры, картинку со всех ракурсов и готовые к эфиру сюжеты. Консоли мерцали сотнями кнопок, и все это напоминало полутемный центр управления космическими полетами поздно ночью. Каждый человек за своим пультом точно знал, что нужно делать.

Режиссерская занимала три яруса. На первом режиссер с ассистенткой по монтажу заканчивал настройку, а оператор титров – тот, кто будет выводить подписи по ходу эфира, – перепроверял последние правки.

На втором ярусе Родрик с Даном (единственным помощником в тот вечер без Лорен) и Шарлен следили за ходом выпуска. Последний в этой цепочке – Симон, оператор вещания, – был готов подать сигнал.

И наконец, за ними располагалась вся производственная группа, которая управляла прямыми включениями и при необходимости исправляла технические огрехи.

Всего около дюжины человек, не считая сотрудников в прилегающем помещении, где работали со звуком, цветокоррекцией и светом.

19:55. Все на местах. Никакого стресса в этот вечер, ничто не нарушило работу, никаких неприятных сюрпризов, никаких экстренных новостей в последний момент. Без сложных переключений во время эфира между студией и удаленными корреспондентами, без приглашенных политиков, которых нужно контролировать, – самый обычный выпуск.

Только полнейшая концентрация и тишина, прерываемая негромкими голосами.

Директор информационной службы, главный босс редакции, Ирен Хачатурян, тихо вошла сбоку и скользнула тенью в глубину зала. Ее прозвали Белой Дамой из-за длинных седых волос, но главное – из-за способности появляться совершенно неожиданно и язвительными комментариями наводить на всех ужас. Похоже, ее боялись даже собственные морщины – туго натянутая кожа на худом лице поблескивала под массивной оправой темных очков. Говорила она мало, но ее слова били сильнее, чем хлопок паруса на ветру. Поговаривали, что она очень близка с Амели де Кастельнак, генеральным директором, действительно очень близка, может быть даже чересчур. Теперь она пришла проследить за последними нотами сложной партитуры.

На стене мониторов Шарлен увидела, как Поль Даки-Ферран выключил свой мобильник и положил его на небольшую консоль под столом, где хранил свои вещи. Оттуда он достал маленькое зеркальце и в последний раз убедился, что волосы лежат безупречно. Как и многие, кто работает перед камерами, Поль знал: запинку в комментарии ему легко простят, а вот изъяны во внешности – едва ли. Таково требование телезрителей – либо ты выглядишь безупречно, либо будь готов к оскорбительным замечаниям. В обществе, крайне озабоченном толерантностью к внешнему облику, все борются с дискриминацией и предрассудками, а вот на телевидении, как ни странно, эти взгляды пока не привились.

Шарлен нажала кнопку на пульте интеркома внутренней связи и открыла свой канал – на профессиональном жаргоне это означало, что она включила личный микрофон для прямой связи с ведущим через его наушник, крошечный динамик в ухе.