Книга Умереть за искусство, страница 177 – Питер Джеймс

Киплинги переглянулись, и Гарри сказал:

— Мы уже разговаривали с двумя детективами после взлома нашего дома.

А Фрейя спросила:

— Может ли Том пойти завтра в школу, если он будет в состоянии?

Детектив-инспектор колебалась.

— Ну, думаю, было бы лучше, если бы он отпросился с уроков и остался дома хотя бы утром. У Тома, как и у вас обоих, может быть ценная для нас информация, и было бы неплохо поговорить с ним, пока события еще свежи в его памяти.

— Да, конечно, – сказала Фрейя.

— Мы сделаем все, что нужно, – добавил Гарри.

— Очень жаль, что вам пришлось все это пережить, – вздохнула инспектор. – Такой кошмар… И очевидно, нам нужно рассмотреть связь между этим нападением и взломом, который произошел ранее. Надеюсь, мы поймаем преступников и вернем вам картину. Она застрахована?

Гарри сокрушенно покачал головой:

— Мы ее не страховали, потому что не знали реальной стоимости. Мы собирались передать картину аукционному дому на экспертизу, и в случае подтверждения подлинности в январе ее выставили бы на продажу.

— Сколько бы она тогда стоила? – поинтересовалась детектив-инспектор.

Гарри пожал плечами:

— Миллионов пять, может быть, больше.

Инспектор выглядела ошеломленной.

— Пять миллионов фунтов?

Он кивнул и взглянул на Фрейю, которая заметила:

— Возможно, но пока картина не принесла нам ни счастья, ни удачи.

— Давайте попробуем это изменить, – ободряюще произнесла Вэл Ремингтон-Хоббс.

— Вы действительно думаете, что есть надежда вернуть картину? – спросил Гарри.

— Мы сделаем все возможное, – ответила инспектор.

— Ну да, – заметил он. – Я уже вижу строки в завтрашнем выпуске «Аргуса»: «„Мы сделаем все возможное, чтобы поймать преступников“, – сказала детектив-инспектор Ремингтон-Хоббс». – Не обращая внимания на Фрейю, которая вскинула ладонь в примиряющем жесте, он недоверчиво покачал головой. – Желаю удачи…

Роки и Рэмбо наперегонки носились по огромному полю Даунленда, в очередной раз безуспешно пытаясь поймать какую-нибудь птицу, да хоть бы чайку. Дэниел Хегарти наблюдал, как та неподвижно сидит на земле, словно насмехаясь над собаками, и прямо у них перед носом величественно взлетает ввысь.

Было всего 6:35, и на угольно-черном полотне предрассветного неба появились тонкие полосы желтого и красного цвета.

Казалось бы, надо радоваться жизни. Вчера он согласился написать копию с картины Нормана Роквелла для известного актера за пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Это был третий прибыльный заказ за последние недели, и Хегарти знал, что очень скоро ему придется либо отказываться от работы, либо настаивать на более длительных сроках выполнения. Но сегодня утром он чувствовал себя далеко не лучшим образом после второй бессонной ночи подряд. Он был весьма обеспокоен. Раздосадован.

Испуган.

Зимний холод пробирал до костей, когда Дэниел, глубоко задумавшись, смотрел вниз на дома Солтдина и серую воду Ла-Манша вдали. Он понимал, что, пытаясь быть умнее всех, перешел черту. И оказался в нежелательной и даже неприемлемой ситуации, совершенно немыслимой на этом этапе жизни и карьеры.

Когда Гарри Киплинг принес картину Фрагонара, попросив сделать копию, Дэниел почувствовал: вот она, реальная возможность заполучить сокровище. Киплинг был порядочным человеком, он хорошо поработал над расширением дома Хегарти и взял с них по справедливости, однако его отличала полная наивность в вопросах искусства. Строитель взволнованно рассказал, что купил картину на багажной распродаже, а после того как стер непривлекательный портрет, на холсте обнаружилось потрясающее произведение искусства. Он привез картину на передачу «Антикварный развал», где эксперт заявил, что, если произведение подлинное, оно может стоить миллионы. Однако, по словам Гарри, тот эксперт не смог на месте точно определить, принадлежит ли работа кисти Фрагонара или нет.